Санкт-Петербург

СТРАНСТВИЯ ПИЛИГРИМОВ

 

синим солнцем палимы,
идут по земле…
И.Бродский

 


В местах этих никаких достопримечательностей нет, да и быть не может: наливные ёмкости, трубы, сараи, склады, гаражи, рельсы, цистерны, линии высоковольтных передач на нелепых столбах-ходулях, топающих за горизонт. Богом забытая земля, прозванная «промышленной зоной», «обочина» мегаполиса, не разберёшь, попав сюда, что за город, не опознаешь, даже, географическую широту его или долготу.

Разве что, будка охранника Степана Андреевича, голубой вагончик, отделанный металлическим сайдингом, с окнами на четыре стороны света, заслуживает некоторого внимания, да и то, лишь, в погожий вечер августа, когда осенние тучи не перешли ещё в наступление. В это время из неё можно наблюдать два заката одновременно.

Первый слепит глаза через окно на проезжую дорогу, оставляет солнечные блики на стенах и столе будки, по пятнам проплывают чёрные тени: следы от дыма окрестных труб.

Второй же закат, более скромный, это отражение первого в одной из тёмно-синих зеркальных стен четырёхэтажного здания-офиса, напоминающего пропорциями обувную коробку, прикрытую сверху коричневой кровлей, как крышкой. Стена здания разбита на фрагменты-окна, ограниченные металлическим профилем, и копия заката похожа на большое панно из мозаики. Этим изображением можно любоваться из противоположного окна сторожки.

Любоваться можно, но делать это некому, потому что Степан Андреевич – серьёзный человек, и не склонен к пустому созерцанию красот. Кроме дома-коробки, несёт персональную ответственность за, близ лежащие, сооружения: гараж, одноэтажные цеха, склады. Он, плотный, высокого роста, старик с пышными, как у репинского запорожца, усами, добросовестный сотрудник, и не очень приятный человек.

Начальство ценит Степана Андреевича за то, чем работников предприятия раздражает: в каждом входящем и выходящем подозревает потенциального нарушителя.

Окружает подконтрольную территорию бетонный забор с камерами слежения на столбах и витками колючей проволоки, проложенной по верху.

В пятницу вечером, особенно, летом, мало желающих работать сверхурочно, дышать дымом среди урбанистических конструкций, оглядываться на чахлую, посеревшую от пыли, растительность. Кто-то спешит на дачу, кто-то на рыбалку, иные - за грибами.

Часа через два после окончания рабочего дня предприятие покидает директор на серебристо-голубом мерседесе, импозантный мужчина, лет под шестьдесят, всегда внимательный и вежливый с подчинёнными, а, вслед за ним и вся его свита: главный инженер, заместители, начальники цехов.

И, тогда, на земле этой, где, как в песне, «птицы не поют, деревья не растут» и люди не живут, но работают, суета и всякая деятельность приостанавливаются, а Степан Андреевич, после отбытия «верхушки», тщательно запирает ворота, щурясь от заходящего солнца.

Потом, поворачивается «кругом», как в армии, несмотря на полное равнодушие к закатам, рассматривает пылающее отражение на стене. Ноздри его раздуваются, а губы произносят слова, которые говорить вслух при посторонних неприлично. Возмущает его гнусный свет люминесцентных ламп в двух окнах, одно - на втором этаже, и второе - на четвёртом, разрушающий великолепную картину, превращающий её в обман.

Если бы не привычка двух человек ежедневно задерживаться на рабочем месте: женщины, охранник называет её «Сама», и мужчины, которого именует Придурком или Полуночником, старый «запорожец» запер бы входные двери офиса на ключ, обошёл бы территорию, после этого попил бы спокойно чайку в своей будочке с вкусной ватрушкой, припахивающей ванилью, испечённой женой и лёг бы спокойно спать на небольшом диванчике, здесь же.

- Дома у них, наверное, нет, - жалуется самому себе охранник, - и чего тут сидеть до ночи, особенно, в пятницу? Ладно, ту, со второго, ещё можно понять: говорят, работы «невпроворот», директор её сильно уважает, да и уезжает она около половины десятого. А Полуночник, с четвёртого, приходил бы на работу, как все остальные люди, да отправлялся бы восвояси, в положенный срок. И почему не уволили его зимой, полгода назад? Случай-то вышел скандальный.

До сих пор кряхтит охранник, когда вспоминает ту смену.
Выскакивает Придурок всегда за пять минут до последнего троллейбуса, доставляющего припозднившихся пассажиров к метро, маршруток в это время на улице уже нет.

В тот вечер распахивается дверь будки и появляется он с сумкой на плече, быстро сдаёт ключ, расписывается в журнале. Степан Андреевич нажимает кнопку «стоп», вертушка проходной застывает, охранник требует раскрыть сумку. Хозяин её, мгновенно, расстёгивает молнию. Смотрит Степан Андреевич, там четыре книги, трогает их. Не такие они, как в магазинах продают, а, будто, сброшюрованные в местной типографии, документы. Медленно, не торопясь, ему спешить некуда, охранник достаёт первую книгу, называется она; «Описание», а чего описание, он не понял, достаёт вторую книгу, называется: «Инструкция», а, к чему инструкция, тоже, не разобрался. Полуночник дёргается, боится на троллейбус опоздать. Третью и четвёртую книги Степан Андреевич смотреть не стал. Спокойно, с достоинством, говорит, что выносить такие книги за территорию не положено, похожи они на документы предприятия, пропустить человека через проходную с таким грузом он не имеет права.

Придурок отвечает, что он эти книги сам сюда и принёс неделю назад, одолжил у знакомых, в них описание новой программы, которую он устанавливает на компьютерах фирмы. Завтра утром должен вернуть. Охранник говорит, что нужно было их задекларировать при входе, а Придурок объясняет, что этого не знал.
В это время, в конце тёмной улицы, по сторонам которой, только, заборы «уснувших» на ночь производств и редкие уличные фонари, появляется свет приближающегося троллейбуса.

- Чем бы спор не закончился, - соображает довольный охранник, - на троллейбус, а, значит, и на метро, Придурок, не успеет, потому что относить книги назад, это идти на четвёртый этаж. Будет впредь ему урок, как сидеть допоздна.
И, тут, на глазах у бывшего военного по убеждению и призванию, а не только по специальности, происходит невозможное. Придурок выбегает из будки, подскакивает к забору и, размахнувшись, перекидывает через него сумку, прямо над кольцами из колючей проволоки, а после этого быстро минует вертушку проходной. Прежде, чем сесть в троллейбус, «нарушитель» успел не только достать из сугроба сумку, но и отчистить её от снега, засыпанного чёрной копотью.

Степан Андреевич думал, что умрёт этой ночью. Оскорблённое сердце колотилось громко и часто, отдавало в голову, билось в горле.

Стряхнув рукавом с маленького столика крошки от съеденной ватрушки, отодвинув дисплей с картинками камер, он разложил листы бумаги, формата А4, и принялся сочинять документ, который назвал не «служебная записка», как положено в фирме, а «докладная», как в армии. Начал со слов: «Довожу до вашего сведения…».

Домой после дежурства вернулся больным, давление подскочило, принёс докладную, чтобы дети проверили на грамотность, «рявкнул» на жену, выпил таблетку и рухнул в постель.

Не помогла записка, не выгнали, хотя, слышал Степан Андреевич, были у нарушителя неприятности. И ещё одно возмущало старого служаку: Придурок после инцидента не подошёл, не извинился, не выяснял с ним отношения, а, по-прежнему, проскакивает через проходную, заранее расстегнув молнию на сумке, и только по бурчанию «до свидания» охранник догадывается, что его заметили. Не то, что САМА, та всегда разговаривает вежливо, да ещё иногда спросит, как здоровье, как семья, но строгая очень, сразу видно - начальник.

В коридорах офиса пусто и гулко, гранитная плитка полов протерта профессиональными уборщиками из клининговой компании, корзины с мусором опустошены, кабинеты заперты. На втором этаже, где располагается руководство, двери покрыты шпоном из дуба, таблички: приёмная директора, планово-производственный отдел, юридический и прочие. А, если подойти к той комнате, в которой всё ещё светились неживым светом, слегка потрескивающие, люминесцентные лампы, на двери можно прочесть: Шварц Римма Оттовна, главный бухгалтер.

На четвёртом - двери попроще, помещения поменьше, в коридоре большой копировальный аппарат, стол для бумаг и стулья. Собственного помещения у Полуночника нет, в комнате ещё три стола, но, кроме него, нет больше желающих «просиживать штаны» до самой ночи.
У каждого этажа свои задачи. Двое людей, трудившиеся несколько лет в параллельных плоскостях, не планировали встречаться. Но директор, мастер нетривиальных решений, искривил пространства, они пересеклись.

Часа два прошло с тех пор, как в кабинет, к хозяйке его, по виду, ближе к пятидесяти годам, чем к сорока, хотя, на самом деле, было наоборот, вошёл «полуночник», мужчина лет тридцати пяти в очках, тот, что с последнего. Спустился, удивленный тем, что «оторвали от дел», и остановился в дверях, ожидая объяснений.

- Заходите, пожалуйста, садитесь, - произнесла, не отводя взгляда от компьютера, женщина за широким столом, поверхность которого была заполнена аккуратно разложенными документами.

Он не сел, надеялся, что пригласили ненадолго, стоял, ждал, смотрел на неё.

- Холодное лицо, ни единой эмоции… Одета в чёрное, как строгая игуменья, хозяйка монастыря… Только подчинённые её для аскетичной жизни не подходят, воздух бухгалтерии заполнен разговорами о мужьях, детях, любовниках, а про дебет, кредит, сальдо, корреспонденция счетов приходится слышать реже, чем хотелось бы.

Ещё минута ожидания.

- Лицо могло бы показаться интересным, если бы оживляли его женственность, загадочность, недосказанность или кокетство. В последнее время она располнела, наверное, от сидячей работы и перекусов, вместо обеда и ужина. Костюмы и платья, тёмных тонов, имеют фасон, скрадывающий фигуру. Рукава, даже зимой, укорочены до локтей, к рукавам, изнутри, пришиты белые манжеты, а под манжетами, на полноватых руках, заметны бляшки какого-то дерматита или экземы. Пятна то проступают, то делаются, почти, не видны. Возможно, это связано с изменение состояния финансов предприятия или проблемами в личной жизни Главной. С вопросами к ней не подходят, при общении, ограничиваются, лишь, дипломатической улыбкой. 

Женщина подняла глаза на мужчину.

- Очки, без которых его никто не видел, к ним прилагается лицо интеллигента, аккуратно побрит, и коротко подстрижен. Серьёзен, улыбается редко, видимо, сосредоточен на решении проблем, которые ему представляются, сочетанием нулей и единиц, а картина окружающего мира раздроблена на пиксели. Человек-приставка к компьютеру. Если взглянуть со стороны, его можно было бы назвать интересным, но её бухгалтершам, которым часто приходится общаться с ним по работе, так не кажется, хихикают, посматривая вслед. Странная ли походка, с волочением за собой ног, сразу видно, спортом никогда не занимался, привычка ли нудным голосом долго объяснять то, чего они, всё равно, не поймут, вместо двух необходимых, в таком случае, слов, или обидное непонимание намёков на перспективу каких-то отношений, но интересным его женщины не считают, называют: «не от мира сего».

Компьютерщик снял очки, которые, наверное, запотели, пока спускался с четвёртого этажа, и принялся их протирать чистым, отутюженным носовым платком прямо перед своими глазами, видимо, сильно близорук. Закончил это занятие, но очки не надел, остался стоять с ними в руках перед самым носом, возможно, задумавшись о чём-то, скосив оба глаза к переносице, производя несколько странное впечатление.

- Смахивает на аутиста, - проскользнуло в голове женщины, - кого, только, не встретишь в нашей фирме.

Сегодняшний разговор являлся конфиденциальным заданием директора, а проблемы с бухгалтерской программой, о которых она собиралась упомянуть, были только поводом …

- Я знаю, как лечить эту болезнь на локтях, - произнёс мужчина, и надел, наконец, очки, ткнув указательным пальцем в дужку на переносице.

- «Удачное» начало для первой минуты встречи на рабочие темы. Действительно, «не от мира сего».

Женщина ответила резче, чем хотелось бы:

- Спасибо большое, многие знают, среди них были, даже, врачи, представьте себе.

И про себя подумала:

- Как заметил? Казалось, смотрит на свою переносицу…

- Простите, я Вас слушаю, - мужчина извинился вполне корректно, принял предложение сесть и расположился по другую сторону стола.

Глаза - в глаза, у обоих красноватые, слезящиеся, от компьютера, только, женские - тёмные, выпуклые, почти круглые, а мужские - серые, чуть прищуренные, увеличенные очками.

- Сегодня днём в программе не пошли проводки по зарплате, - она начала с повода, по которому пригласила программиста, но её задача - не проводки, а понять, что он за человек.

- Я знаю, - буркнул себе под нос мужчина.

Молчание.

- Обиделся на резкое замечание после предложения вылечить болезнь, - подумала она и вслух, - почему же не исправили? – и, снова, про себя, - как работать с таким контингентом? Вечером, усталая она должна тянуть из него каждое слово, занимался бы своим делом, чем советовать, кому, как лечиться.

- Исправил, - минут сорок назад, Вы, вероятно не успели ещё посмотреть.

- Да? Наверное, не успела, простите меня, в таком случае. Мне доложили расчётчицы ещё днём.

Ножки лёгкого офисного стула поползли по паркету, мужчина встал, готовый покинуть и кабинет, и разговаривающую статую, напротив.

- Нет, подождите, что же там случилось? - в планы женщины не входило его отпускать.

Он сел снова, уверенный в том, что напрасно теряет время. Нехотя, рывками, будто, выталкивая из себя, слова произнёс:

- Ну..., там..., женщины ваши..., написали мне задание... в связи с недавним постановлением, помните?

Слова «женщины ваши» подразумевали не вполне уважительное отношение к сотрудницам бухгалтерии, подчинённым, Главной это не понравилось.

- Разумеется, дальше, - и про себя, - сколько будем ещё тянуть кота за хвост?

- Они... неточно сформулировали..., я сначала внёс изменения в программу, как написано в служебной записке, а потом прочёл само постановление и исправил.

- Не хотите ли вы сказать, что исправили задание бухгалтера высшей категории, начальника расчётного отдела? Принесите мне её документ.

Этот металл в голосе имел свойство скрежетать по нервам подчинённых. Неожиданная проблема в основной работе отодвинула задание директора на второй план.

- Чуть-чуть расслабишься и откуда-нибудь, обязательно, получишь неприятность, - досадовала про себя.

Он не обратил внимание на голос, предложил:

- Зачем… нести? Документ есть в электронном виде… Разрешите? - развернул, стоявший на столе, большой плоский монитор так, чтобы тот был виден им обоим, подвинул к себе клавиатуру, большие кисти рук накрыли её, почти, полностью, и замелькали мягкие, гибкие пальцы, никогда не ведавшие никакого ручного труда, кроме, как давить на эти самые клавиши. На экране мгновенно возникли служебная записка расчетчицы, постановление правительства и фрагмент программы. Необходимые тексты он выделил красным.

Главный бухгалтер приступила к изучению, готовая вынести программисту самый суровый приговор, и снять, тем самым, вопросы директора.
Мужчина, в свою очередь, поскучнел, приготовился ждать, пока читают, не понимают. Потом, придется подробно объяснить, их ошибку и, наконец, получить раздражение или насмешку вместо благодарности за то, что сделал за них работу.

- Все ясно, - вздохнула Главная после недолгого ознакомления, его комментарии не понадобились, - вы абсолютно правы, - ей неприятно было соглашаться с промашками подчинённой, - сказали об этом расчётчикам?

В глазах у него мелькнуло некоторое удивление, в бухгалтерии фирмы нашёлся человек, который понял не только текст указа, но и его программный код.

- Нет, на эти объяснения много времени уходит..., я обычно не говорю..., уж, извините, - он принял позу на стуле, после которой оставалось покинуть кабинет.

- Что значит обычно? Вам, что часто приходится исправлять? – брови на замершем лице приподнялись, выпуклые глаза оживили его удивлением или беспокойством.

- Бывает… - вздохнул собеседник, по тону его можно было понять, что бывает не редко.

- Вот как… А, меня Вы, случайно, не корректировали?

- Вы..., как правило..., чётко формулируете, - бесцеремонно снисходительно пробубнил он, так и не «врубившись», что должность сидящей напротив женщины много выше, чем его.

- Ну, спасибо за комплемент, - вздохнула.
- Только два раза...

- Как? Где? Почему мне об этом неизвестно? Покажите, сейчас же. Вы понимаете, у меня отчёты, баланс, всё должно быть под контролем. Я же главный бухгалтер.

И про себя:

- Дааа, умён и опытен шеф, «тёртый калач». Вызвал её на прошлой неделе и говорит: «Ночь не спал, пришёл на работу и велел секретарю тебя на ковёр. Посмотрел один детектив и задумался. Этого пустоголового звонаря, АЙ-ТИ директора, которого нам «город» «посадил», вдобавок к «откату» за большой заказ, я знаю, с ним всё ясно, а вот того, у кого в руках вся наша база данных, видел только несколько раз, мне встречаться с ним не по рангу, а он странный какой-то. Вызови его к себе и попытай, не продаст ли он нас. Особенно, важно уберечь от посторонних глаз то, что никто не должен видеть, кроме тебя и меня, ну и его, к сожалению. Ты поняла, о чём я? Найди повод, но, только в то время, когда этого жизнерадостного идиота, его начальника, на работе не будет, а то влезет не в своё дело, да ещё двоюродному дяде из администрации расскажет. У тебя получится, давай».

Она не стала объяснять шефу, что и ей этот разговор «не по рангу», что бухгалтерской программой занимается её заместитель или рядовые бухгалтера. Шеф любит результаты, а не объяснения, почему их нет. Повод нашёлся: проводки по зарплате. И время, тоже, в офисе они остались вдвоём.

- В первый раз... вы не совсем точно сформулировали задание по лизингу, - он назвал год и месяц, и она удивилась такой памяти.

- Да помню, это было, именно, три года назад, но я посмотрела программу, а там правильно, порадовалась, что всё само собой удачно сложилось.

- «Само собой» у нас не складывается, - сердито буркнул мужчина, видимо, разочаровавшись, всё-таки, в интеллекте собеседницы, помолчал немного и продолжил, - а, второй раз Ваше распоряжение по отнесению затрат в этом году…
Она прервала:

- Да, я сначала я ошиблась, но потом начальник отдела себестоимости должна была вас уведомить…

- Уведомила, но к этому моменту я уже сам всё сделал.
Женщина откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Он надеялся, что теперь-то, наконец, разговор окончен, можно пойти, заняться делом.

- Послушайте, у меня к вам просьба, - глаза приоткрылись, но не полностью, присматривались, сквозь щели, - если вы не согласны с заданием от моих сотрудников на корректировку программы, пересылайте их записки мне со своими комментариями.

В глазах мужчины отразилось недоумение, он его и не думал скрывать. Ему, и без того, надоела несообразительность её подчинённых, а теперь к прежней работе, которую он делал за них, добавилась ещё одна: комментарии писать на их ерунду.

- Я понимаю, - пояснила главный бухгалтер, - такая работа не входит в ваши обязанности, но этот вопрос я решу с директором, мы издадим соответствующее указание, и оформим доплату в отделе труда, - и про себя, - деньги эти снимем с проштрафившейся сотрудницы.

Лицо осталось недовольным, он не решил, нужна ли ему дополнительная оплата за глупое занятие: исправление документов, получаемых от бухгалтеров.

- У Вас хорошая память, - женщина постаралась сгладить неудачное начало беседы, - работаете вы много и добросовестно. Мы, я имею в виду, руководство фирмы, заинтересованы в таких сотрудниках, - начиналось осторожное зондирование непонятного человека, - довольны ли вы условиями работы, оплатой?

- Не жалуюсь..., но денег много не бывает.
Слишком короткий ответ.

Мужчина снял очки, снова смотрел на свою переносицу, ждал, когда освободится. Сегодняшняя встреча вклинилась в планы и ничего интересного в ней он, пока, не обнаружил.

- Профессионал, похоже, прекрасный, но человек не простой, как к нему подступиться? - она попробовала ещё раз, - Вы много времени проводите на работе, сидите допоздна...
Говорила, но было ей известно, что начинает рабочий день программист не с утра, и, как правило, не в одно и тоже время. Проще говоря, появляется на службе, когда сочтёт нужным, но основная часть его работы и должна приходиться на вечер, когда в базе данных сотрудники уже не работали. Знала, разумеется, и об, известном всему предприятию, конфликте в проходной, который развеселил сотрудников фирмы. Были нарекания насчёт дисциплины, но всё сходило программисту с рук… Пока. До тех пор, пока она не поняла, что он за человек.

- Избавиться от него будет просто, столько нарушений, достаточно дать официальный ход хотя бы одному из них, - подумала Главная, - таков бизнес, корпоративные интересы и её, личная, точка зрения.

- И вы, тоже, много работаете, - ещё раз нарушил субординацию, и, снова, не заметил этого, - мы тут вдвоём, как я понимаю, каждый вечер, только уходите вы раньше, - и продолжил, когда заметил её вопросительный взгляд, - вы просматриваете, почти всю базу данных, мне приходится ждать, когда закончите, чтобы начать копирование.

- Пришлите, в таком случае, сообщение на экран, я завершу дела с компьютером раньше.
Не получалось его разговорить, попробовала с другой стороны.

- Успеваете ли вы отдохнуть? Как проводите отпуск? Я, например, иногда, выезжаю на несколько дней за границу …
- Домой? - прервал её программист.

- Почему домой? – опешила она.

Началась беседа на рабочие темы с неуместного совета, как лечиться, теперь последовал неожиданный вопрос.

- Ну, - он замялся, - ... сотрудницы бухгалтерии говорили, я слышал, что Ваш дом в Германии…

- А, вот, что вы имеете ввиду, - и про себя, - премии лишить, чтоб болтали меньше, или провести сокращение, - а вслух продолжила, - нет, в Германии живут родители, жильё их социальное. И это, вовсе, не мой дом. У меня, вообще, нет своего дома, а здешняя квартира, хотя большая, и удобная, но собственность банка, и не знаю, удастся ли выплатить кредит, не придётся ли уезжать…

Женщина, и подозревать не могла что, прошла, только что, тест. Мужчина вернул очки на переносицу и с любопытством, принялся разглядывать собеседницу, потом задал уточняющий вопрос:
- А, раньше Вы жили в России?

Она улыбнулась, и грустная улыбка эта добавила холодному выражению лица немного рассеянности и тепла.

- Вот, именно, в России, Казахстане, Белоруссии, Эстонии, «мой адрес - Советский Союз», так пели когда-то, а конкретных координат назвать не могу, ездили с папой по стройкам.

- В самую точку попала, - удивился мужчина, меньше всего ожидал он услышать этот ответ в кабинете главного бухгалтера с нерусской фамилией и отчеством.

- Во время войны семью моей мамы депортировали в Казахстан с Поволжья, семью папы - из-под Одессы. Отец стал купным инженером, строителем мостов, работал сначала в Казахстане, на Урале, потом, ездили по всей России. А, когда родители вышли на пенсию, решили найти приют на исторической родине.

Римма Оттовна хотела сказать, что в России их называли немцами, маму, даже, фашисткой, однажды, а в Германии – русскими, но промолчала.

За годы учёбы пришлось сменить несколько школ и в каждой, показывая немецкую чёткость и хорошие способности, она становилась отличницей.

На третьем курсе института, уже, подрабатывала по специальности. Была так занята, что не заметила, как её поклонник женился на самой «без башенной» девице. Все знали, что в общежитии на праздновании Нового года, она танцевала стриптиз. К концу пятого курса, почти, все девушки с курса оказались замужем. После защиты диплома, её пригласили работать главным бухгалтером с высоким окладом - компенсация за студенческие годы, заполненные трудом.

Добросовестно формируя, квартал за кварталом, балансы на предприятии хозяина, крупного бизнесмена и бывшего зека, Римма Оттовна не поняла: приятному, мягкому мужчине, другу шефа, влюбившемуся в неё безумно, как он говорил, нужна не она, вовсе, а выезд за границу на ПМЖ.

Шоком для неё стал, даже, не этот, сам по себе, обидный факт, а то, что муж оставил её не ради любимой, а ради любимого, так ей сказали, когда он исчез. Рассказали, что и с бывшим шефом у них были не просто дружеские отношения. Чего-то не допоняла в жизни бывшая отличница, ведь шеф имел жену и двоих детей.

Началась жизнь в Германии с анализов на болезни, передающихся половым путём, к счастью, ни одного плюса в распечатках. Оставшись одна, приступила к тому, что получалось лучше всего в России: учёба, языки, переподготовка по специальности. Устроилась на работу в бухгалтерию крупного предприятия. Там и познакомился с ней предприимчивый директор русской фирмы, закупающий в Германии комплектующие изделия. Всё рассчитал точно: опыт бухгалтерской работы Риммы Оттовны, связи на предприятии-поставщика, упорство и работоспособность, владение несколькими языками, знание международных стандартов финансовой отчётности, даже, амбиции, и предложил место главбуха на своём предприятии. Так, несколько лет назад, завершились её скитания возвращением в Россию.

Но не всё удалось рассчитать дальновидному директору. Через год, она, строгая, недоступная, к удивлению, окружающих, оказалась беременной. Шеф пережил её декретный отпуск с вызовами на работу, по необходимости, и дал понять, что она ему должна.

Вот, Римма Оттовна и старалась, занимаясь и бухгалтерской, и иной работой, как сейчас. Обращённым к ней глазам за очками, в которых, не понятно почему, увидела любопытство, пожаловалась, опять-таки, чтобы завязать разговор:

- У меня дома сын с няней, возвращаюсь вечером, он уже спит. Работаю ради сына, но мы, почти, не видимся. Расскажите, как Ваши близкие относятся к тому, что Вы все вечера на работе, кто Вас ждёт? - и про себя, - не слишком ли я распинаюсь перед этим «вундеркиндом»?

- Кто меня ждёт? – мужчина, теперь, похоже, был расположен к беседе, - да, как Вам сказать… Живу в съёмной квартире с моим единственным другом, с ним зарабатываю, с ним и отдыхаю…

Женщина удивилась:

- Опять «голубой», везёт же мне, а внешне совсем не похож на моего бывшего мужчину-конфетку.

- И друг этот - компьютер, - продолжил собеседник.
- Ну, что ж, ответ характерен для многих современных людей.

Не «голубой», но странностей немало. По нему и, вообще, не скажешь, какого он цвета, впрочем, так, наверное, думают и про меня, - и пришлось продолжить, - интересный молодой мужчина и один, трудно поверить.

Женщина лгала, никогда не умела этого делать, разговор ей не нравился. Лгала и думала, что, на самом деле, не просто жить с этим человеком, непохожим на обычных здоровых людей, зачем директор даёт ей такие поручения, не понимает, что ли, как много работы в бухгалтерии?

- Компьютер удовлетворяет любопытство, никогда не вмешивается в мои дела, не нервничает, если прихожу поздно, и не предаст, при определённых обстоятельствах, - продолжил неторопливо мужчина начатую мысль, то ли пропустив, то ли, не заметив неудачной лести, став, к её удивлению, вдруг раскованным, потом замолчал и принялся рассматривать свою неожиданную находку.

Главбух не поняла, так обычно смотрели люди, которые хотели что-то получить от неё, в этом же случае было наоборот.

- Похоже, у Вас отрицательный опыт семейной жизни, - бросила она ещё один «пробный камень», и про себя, - какую ерунду я несу, а у меня какой опыт семейной жизни? И, вообще, причём всё это? Отчёт на следующей неделе, - и вслух, - расскажите, мне очень интересно поговорить с таким незаурядным человеком, - и, опять, про себя, - а это ещё, зачем я сказала?

Он помолчал и, вдруг, спросил:

- Всё начинается с детства, не правда ли?

- Что начинается? - хотела она спросить, но не спросила.

У неё началось «всё» до рождения, в Казахстане. После выпускного вечера, пригласил маму к себе домой одноклассник, который ей очень нравился, да и она ему, тоже. Дом был бревенчатый, как у всех русских, а около дома росли высокие деревья, хотя кругом - степь. Стояла она в сенях и услышала, как отец, топая протезом по деревянным доскам пола, крикнул мальчику: «Гуляй на улице с кем хочешь, а в дом, зачем эту фашистку привёл?» Столько лет прошло после войны! Выбежала мать из сеней, через неделю уехала в Омск, поступать в медучилище. В Омске встретила отца и вышла замуж за него по единственной причине: он, тоже, был немец. Наверное, для удачного брака, этого факта недостаточно.

Многоопытная соседка по лестничной площадке нового, трёхэтажного дома, комфорт класса, где проживает Римма Оттовна с сыном, (у соседки всегда глубокий вырез на блузе, «с намёком», и осоловевшие от безделья глаза), сказала ей: «Между мужчиной и женщиной должна быть химия, химии нет, ничего не выйдет, будь он распрекрасный». Между родителями Риммы Оттовны «химии», видимо, не было. Всю жизнь отец убегал от них на новые стройки, а мама его догоняла, прихватив с собой дочь. Не успокоилась, даже, в Германии, а, ведь, он, почти, старик. Даже на месяц не может оставить Римма Оттовна своего сына с родителями, не хочет, чтобы видел мальчик слёзы бабушки. Прав программист, неожиданный её собеседник, всё начинается с детства. И, неожиданно для себя, посетовала:

- Сыну шесть лет, не уверена, что мне удаётся правильно строить наши отношения, везя воз дел большой фирмы, я, похоже, не умею то, что обязана делать любая женщина…

Мужчина, понимающе закивал головой. Это её, немного, испугало.
- Не хватало, чтобы я стала ему рассказывать о себе. Всё, надоело, завтра придётся оправдываться перед директором, нет больше ни времени, ни желания вести пустопорожние разговоры, - она решила завершить беседу.
- И я не умею, - произнёс мужчина, как будто, продолжая её последнюю фразу, - а опыт семейной жизни у меня положительный, правда, с неудачным исходом, могу им поделиться, только не знаю, нужно ли Вам это, видите ли, как-то, раз я уже рассказывал одному человеку, но, наверное, этого не следовало делать…,
- Только однажды рассказывали? Все люди разные, попробуйте ещё раз, - она приблизилась к главной цели этой встречи - разговору, из которого должна была понять, что он за человек, не продаст ли информацию фирмы конкурентам. И подумала:
- На что только не приходится «подписываться» по просьбе директора, буду обещать программисту, что угодно, а шеф пусть сам «расхлёбывает».
- Вам, правда, интересно?
- Очень, - сказала Римма Оттовна обречённо, но программист этого не заметил.
- С какого места начинать?
- С какого, хотите, - было ясно, что вечер потерян для работы, но шеф велел, она приготовилась слушать и услышала.
Денис, так зовут её собеседника, когда-то жил вместе с родителями в тихом чистом Прибалтийском городке, в небольшой квартирке. Мама работала в книжном магазине уборщицей и дом их пополнялся книгами во времена всеобщего дефицита. Папа разделывал рыбу на рыбокомбинате и приносил домой вкусные шпроты. Стены домов в городке были вымыты, улицы подметены, и редкий человек топтал газоны, разве что, турист. Время тогда не имело ни конца, ни начала, и наполнено было чистотой и тишиной.
В конце августа, после того, как в школе выдавали учебники для следующего класса, мальчик шёл к морю с полным ранцем, усаживался в дюнах, где сквозь нежный, почти белый, песок прорастала голубоватая осока. Скрываясь от ветра, он листал учебники, иногда, по очереди, а то и по две или три книги разом. Таким образом, к первому сентября Денис достаточно хорошо представлял себе, чему их будут учить. Зимой на уроках было скучновато, а из книг на парту высыпался пляжный песок.
Он выиграл всесоюзную олимпиаду по математике, выяснилось, что решает задачи лучше всех ребят его возраста в стране. Учителя предложили родителям отдать сына в интернат для одарённых детей при университете в большом российском городе. Мама и папа, неискушённые в науках, конечно, согласились, и их мальчик переехал в особую школу, сменив привычную домашнюю обстановку на коллектив сверстников, похожих на него. Начало странствий.
В новой школе ему не хватало мамы, папы и городка детства с прохладными волнами, мелким песком и островками голубой травы на пляже.

Совсем немного  прошло времени, Денис услышал, что место, где он родился, не его родина. Некоторые русские остались жить там, не мальчику судить, почему родители вернулись в селение, откуда уезжал когда-то отец. Так второй раз поменялась жизнь Дениса.
На каникулы он стал приезжать в деревянный дом, в ста километрах от большого города, в центре России. Через дорогу, перед их деревенским жилищем, стоял, сложенный из белого кирпича, многоквартирный дом для совхозных рабочих с разбитыми парадными и дверями, держащимися на одной петле. Вокруг дома теснились, наскоро смастерённые, клетки или сараи с курами, гусями, овцами, коровами. Грязь неимоверная, вонь. Животные голодали, а жильцы ходили, качаясь, с отрешёнными лицами, пахли алкоголем, речь их состояла, сплошь, из сквернословия. В семье и в интернате употреблять такие слова считалось неприличным. Жилище родителей подрастающий человек не смог признать своим домом.
Потом ему объяснили, что люди напротив выселены из большого города за какие-то нарушения или проступки.
С тех пор Денис не мог сказать: «еду домой», говорил: «к родителям».
После интерната оказался в университете, учился с интересом, только со стороны посещаемости были нарекания, не попадал на первую лекцию.
Он не переносил не только грязных слов, но и нечистой одежды, неподметённых полов, неаккуратности во всём. Утром, когда других студентов в общежитии не было, ходил в туалет, мылся в душе, брился и стирал бельё, развешивая его около батареи парового отопления. Каждый вечер гладил высохшую рубашку, майку и трусы, так научила его мама, когда уезжал в большой город, в особенную школу. Нарушение порядка отвлекало от занятий, начинал беспокоиться, есть ли у него назавтра чистая рубашка, трусы и носки.
Этот же аскетизм, любовь к порядку и размеренной жизни распространилась на секс. По вечерам в студенческом общежитии случались тусовки, выпивка, потом половину ночи не спать с какой-нибудь девушкой, а утром болит голова, теряется способность в тишине и покое думать, анализировать и, понимать то, что хотели сказать языком формул известные учёные, очень умные люди, языком, который большинству людей неинтересен и недоступен. Студенческое «расслабление» не любил, хотя приходилось участвовать в нём и не раз.
После окончания университета Денису, первому на курсе, предложили аспирантуру.
Цены в стране скакали вверх, менялись и обесценивались деньги, одни люди вели бурные дискуссии на съездах, иные убивали друг друга, всё это казалось ему «пургой за окном», увлечённый делом своей жизни, математикой, не обращал ни на что внимания, но заболел отец, родители не могли больше помогать. Окно распахнулось. Попал в круговерть проблем, а, главное, перестал сходиться бюджет, который он вёл много лет, аккуратно рассчитывая полученное и потраченное.
В общежитии, в узкой комнатке, Денис жил с одним человеком, которого считал своим другом, звали его Матвей. Поступали в университет одновременно, но товарищ числился только на третьем курсе, когда Денис уже учился в аспирантуре. Матвей пропускал целые семестры по болезни. Родившийся на юге, в курортном городке, он никак не мог приспособиться к местному климату, то кашлял, то неимоверно худел. К тому же, будучи удивительно красивым: стройным, лёгким, с чёрным цветом волос и синими громадными глазами, приятель слишком много времени уделял девушкам.
Денис занимался с товарищем, старался подготовить к очередной сессии.
Однажды, Матвей, больной и изголодавшийся, потративший здоровье на учёбу, а деньги на девушек, говорит Денису, что в одну «контору» требуются программисты, причём можно не на полный рабочий день, но заданную работу нужно выполнять, хотя бы, дома. Правда, зарплата небольшая, но тогда всем мало платили, зато учиться можно одновременно с работой.
- Пошли, - просит Матвей, - мы, конечно, не профи, но, как говорится: «Не боги горшки бьют». Мне одному боязно, не справлюсь, наверное.
Устроились на государственное предприятие. Месяца два входили в курс дела, потом приступили к работе, вернее, приступил Денис, Матвей - на подхвате. Ещё через месяц начальница сказала, что Денису зарплату повышает и жильё для него «выбила» у директора, потому что из общежития далеко ездить, а тут, рядом, в собственности завода - несколько квартир. Матвея женщина не стала обижать, объяснила, что у него диплома нет, поэтому будет числиться техником.
Теперь в бюджете, который вёл молодой человек педантично в табличном редакторе Excel, появились статьи: «расходы на родителей» с минусом, «заработная плата» с плюсом, в статье «оплата жилья» - ноль. Защиту диссертации пришлось отложить. Деньги, хоть и небольшие, маме посылал ежемесячно, а раз в год, в новогодние праздники, навещал. Летом ездил к Матвею, в курортный городок на море.
На работу всегда приходил после того, как утром дела закончит: туалет, бритьё, душ, стирка, а работал много, до самой ночи. Матвей девушек к нему в просторную однокомнатную квартиру приводил, но Денис сказал:
- По субботам, согласен, черт с ним, с воскресением, как-нибудь переживу, что голова тяжёлая, а в другой день - нет. Да и квартира-то, заводская, мало ли кто «стукнет».
На работе ему стали сватать девиц, особенно из бухгалтерии. Одна маленькая, как куколка, ему приглянулась, но у неё оказался жених.
Как-то, в субботу, Матвей привёл двух однокурсниц, с которыми учился, в очередной раз, отстав на год, и, похоже, выше ему было уже не прыгнуть.
Одна из них - подруга Матвея, а вторая - для Дениса. Девушка эта оказалась не глупая, с ней про математику можно было поговорить, не то что бухгалтерши на заводе, а внешность её Денису не очень нравилась: высокая, статная, грудь большая, кожа бело-розовая, пушком покрыта, сильный румянец, волосы светлые. Всё при ней, но слишком крупная, не для него. Начал с ней Денис встречаться. Матвей, да и все кругом говорят: «Хорошая девка, женись». Она в общежитии жила, родительский дом был в километрах двести от города, у них хозяйство, типа фермы и, даже, наёмные рабочие.
Позволил ей Денис оставаться у себя в квартире на ночь. Утром она говорит: «Бельё постираю», постирает днём, вечером Денис смотрит: бельё не высохло. Куртка, говорит, у Дениса старая, нужно покупать пальто, но у него, во-первых, бюджет, где такой статьи нет, а, во-вторых, зачем ему пальто? Куртка с подстёжкой зимой вместо шубы, особенно если свитер надеть, связанный мамой из собачьей шерсти, а, если на улице потеплело, снял подстёжку, и это - плащ.
Продукты девушка привозила от родителей, с фермы. Всё жирное: и сливки, и творог, и свинина, а готовить начнёт, так куру с орехами, свинину с апельсинами, говядину с грибами, а, однажды, даже рыбу с ветчиной и сыром приготовила. Для Дениса, привыкшего к студенческим столовкам, и скромной маминой пище, это - тошнотворные извращения.
Появился в его организме какой-то сбой, в первый раз в жизни, кроме гриппа, пока, ничем не болел. Пошёл к врачу, проверили, сказали, что это печень возражает, не привыкла к жирному, жареному, острому. Он и не ел ничего такого, пока не появилась бело-розовая девушка в его жизни. Принимать таблетки, прописанные доктором, не стал, почитал в интернете, подумал, голодал несколько дней, стал заваривать травы, пить отвары, а по утрам, как раньше, гречневая каша с молоком или овсянка на воде с маслом, по вечерам, говяжье мясо, отварное или запечённое в фольге, с салатом. Обедать он на работе привык. В заводской столовке жирного не бывает, суп там - без названия, просто суп, котлеты на второе из булки, компот - на третье, как вода. Вылечился. Смотрит он исподлобья, как ест подруга свою замысловатую пищу, и думает:
- Ну, до чего же здоровая, ничего ей не делается, и громкая, активная, голова работает прекрасно. Достойна уважения. Теоретически, должна быть хорошей женой… Только нужно ли мне это?
У девушки планы: поженятся, устроятся на хорошую работу, заработают сколько-то денег, купят квартиру с помощью её родственников, трёхкомнатную, родят двух детей, не меньше. Всё ей в жизни ясно, а ему – нет. Он с двенадцати лет один, привык к другой жизни, к простой пище, и у него собственный бюджет. Не готов он «вписаться» в чужую семью, чувствовать себя родственником её мамы, папы, двух братьев, двоюродной сестры, бабушек, дедушек, бесконечного количества племянников и прочих. Он быстро устаёт от людей.
Наступил конец года, поехал к родителям, но девушку с собой не пригласил. Если бы бело-розовая была немножечко другой, всё бы, возможно, в его жизни сложилось иначе. Он, конечно, не забыл, как её зовут, но говорить об этом не хочет.
Ехал обратно, от родителей, целую ночь в сидячем, с запахом нестиранных носков, вагоне, в полумраке. Лучше старикам деньги отдать, чем на поездку лишние тратить, ехал и думал: специальность у него есть, квартира, где жить, тоже, случаются «халтуры», если у знакомых с завода проблемы с компьютером дома. Жениться или нет?
Против него сидит мальчик в джинсах. Джинсы рваные, сквозь прореху худая коленка торчит, свитер большой, с чужого плеча, во всю грудь аппликация в виде морды, оскалившегося волка, а под мордой фраза на английском языке, заметил, что написана она с ошибкой. Нос курносый, волосы светлые, стрижка совсем короткая. Лицо бледное, даже зеленоватое, вокруг глаз тёмные круги.
Рядом с мальчиком мужик храпит, привалившись на собственный рюкзак. Денис один на скамейке, спать не хочется, думает. У мальчика, глаза закрыты, голова болтается на тонкой шейке, потом, вдруг, резко падает в какую-нибудь сторону, и он просыпается.
- Ложись на эту скамейку, положи свою куртку под голову, а моей накройся, а я на твоё место сяду, - шепчет Денис мальчику, чтобы другого соседа не разбудить.
- А, ты? - тоже шёпотом спрашивает мальчик.
- Посижу, подумаю.
- Спасибо, а я бы легла.
- Надо же, девушка, - удивился Денис, - одеты все теперь одинаково, unisex, грудь под свитером не видна, про пол не догадаешься.
Поменялись местами.
- Ты домой едешь или в гости? - укладываясь, шёпотом спрашивает соседка.
- Работать. У меня дома нет, - констатировал Денис печальный факт, вспоминая соседей-ублюдков.
- Правда? И у меня нет, - обрадовалась она и засмеялась беззвучно, наверное, тоже не хотела соседа беспокоить, - ты откуда родом?
- Из Прибалтики, - определил шёпотом Денис свою настоящую родину.
- А, я недалеко от Ташкента жила, - голосок, едва, слышался за стуком колёс и храпом соседа.
- А, сейчас, где твои родители?
- У меня их нет, со старшим братом жила, а потом он женился, я и уехала. Тут одна музыкальная группа есть, так я езжу туда, где они выступают. Я - фанатка, понимаешь?
- Понимаю, - посмотрел он снисходительно на мальчика-девочку. - Родители-то умерли?
- Папа - да, у нас под Ташкентом свой дом был и машина. Как только мы на Волгу в новую квартиру переехали, папа задыхаться стал. Квартира, наверное, маленькая, однокомнатная, всё ему воздуха не хватало, потом умер, а про маму брат не велел спрашивать, я и не спрашивала.
- Мой отец тоже заболел после переезда, брат-то в курсе, куда ты уехала?
- Нет, не успела ему сообщить, торопилась на поезд.
- Так он ищет тебя?
- Не знаю…. Вряд ли, уже два года прошло.
- На что же ты живёшь?
- Да, так, работаю, где уборщицей, где - курьером. Я с детства, ещё отец был жив, в доме за хозяйку. Люблю убирать, мыть посуду, стирать по утрам. Брат рано уйдёт на работу, я всё сделаю, а потом в школу.
- Ты на уроки не опаздывала?
- Опаздывала, почти, всегда, и ругали меня очень, - девочка опять засмеялась, и, снова, он это увидел, а не услышал.
- Меня тоже ругали за опоздания, но я учился лучше всех.
- А я хуже всех, - честно призналась она, - у меня память плохая, чтобы учиться, а так, я хозяйственная, и шить могу, смотри.
Она подняла ногу, показав голое колено, выглядывающее из джинсов, сунула руку в прореху и ловко закрыла дырку. Джинсы казались теперь целыми, без разреза. В прореху, со стороны ноги, была аккуратно вшита молния, и замочек от неё остался внутри.
- Джинсы мне эти подарили, почти, новые, я их берегу.
- Где же ты в городе остановишься?
- Не знаю, мне ребята из музыкальной группы помогают, я же фанатка, я тебе говорила. Они мне помогают, а я им.
- А, ты-то, чем им можешь помочь?
- Мы, фанатки, боремся с наркотиками, ты не слышал, один из них умер от передозировки?
- Не слышал, ни про группу твою, ни про её солистов. Спи, борец с наркотой, к брату тебе нужно вернуться.
- Нет, не вернусь, сколько он девушек к себе водил, знаешь? Я на кухне жила, убирала за всеми, нам неплохо было вместе, он меня не наказывал, даст щелчок в лоб за очередную двойку, и всё. Зачем он женился? Теперь и в кухне она хозяйка, негде мне жить там. Да и с работы выгнали…
- Так ты ещё и поработать успела? Где же?
- В яслях, но только два месяца, я к детям хорошо отношусь, ты не подумай ничего такого. Однажды, сняла с горшка малыша, Кузьма его звали, а он взял свою "вазу" за ручку и в лицо мне плеснул. Не знаю, получилось, как-то машинально, я его развернула, и ногой, как дам под зад, чисто автоматически, понимаешь? А за ним, оказывается, мама пришла в это время, и всё увидела. Пожаловалась, меня и уволили.
- Понятно, тебя, как зовут-то? Меня Денис.
- Меня, Геля.
- Галя? - не понял он.
- Да, нет, Геля, Ангелина, значит.
- Ангелина, это что, Ангел?
- Наверное.
- Спи, ангел, - он посмотрел на существо, шевелящееся под его курткой, - с вокзала поедешь ко мне, а там посмотрим, куда тебя пристроить, согласна?
- Ага, - пробормотала она, засыпая.
Утром, дома, он скинул сумку, помылся в душе, выстирал носки и - на работу, только приказал найдёнышу перед уходом:
- Дождись меня. Если всё же захочешь уйти, захлопни дверь, посмотри, вот так, - он показал, - красть у меня нечего, деньги все с собой взял, поняла?
- Да, - она проверила, как работает замок.
- Вот здесь, в рюкзаке, мясо тушёное консервированное, мама дала, крупы на кухне, там и чай, и сахар, и варенье, булка тоже в рюкзаке, мама испекла в дорогу.
Соображалось на работе плохо после бессонной ночи, даже, забыл зайти в отдел кадров, спросить, не требуется ли предприятию уборщица или курьер, чтобы определить как-то, подобранного на железной дороге, Гавроша. Вернулся домой, рубашка его постирана, высушена и поглажена, всё убрано, и макароны по-флотски на столе, с салатом из маринованного лука, больше никаких овощей не нашлось.
Двигается по квартире не слышно в его старой рубашке. Видно, кроме джинсов и свитера у неё ничего нет. Плечи рубашки заканчиваются, почти, на локтях девочки, лопатки сзади торчат, как крылышки ангела, шейка тоньше его руки в области запястья, тихий ребёнок. А когда повернулась боком, увидел он, как линия большого лба переходит в носик, чуть загнутый кверху, в пухлые губы и линию подбородка, никогда не видел он раньше такого нежного профиля. Хрупкость в девушках всегда трогала Дениса, он подошёл сзади, обнял тоненькие косточки, она не возражала, и само собой произошло то, что раньше он планировал на субботы, а пока был понедельник.
Быстро уплыл из реальности после секса и бессонной ночи в поезде, а когда проснулся утром, нашёл девочку на кухне, на матрасе. Он, обычно, стоял, свёрнутый, за дверью, в большом полиэтиленовом мешке, неизвестно откуда, принесённый Матвеем, любителем ночных приключений. Голова у Дениса не болела, настроение было отличное, он взял на руки и отнёс назад лёгонького птенца, положил в постель. Постирал только носки, знал, что дальше она всё правильно сделает. На службу не шёл, а летел. В этот день всё получилось у него в работе, даже то, с чем не мог разобраться до отъезда к родителям.
Возвращаясь, волновался, не упорхнул ли его ангел. Нет, девочка была дома, немного стесняясь, сказал ей:
- Я дам денег, скажи сколько, купи себе, как вы это называете, колготки или рейтузы, что ли, ну, под брюки.
- Колготки.
- Здесь, ведь, не Ташкент, не могу смотреть, как на морозе из штанины голая коленка торчит. Тёплые купи, не прозрачные, и ботинки зимние, скажи, сколько стоят, не в кроссовках же ходить зимой.
Спланированная в бюджете покупка большого винчестера для домашнего компьютера отодвинулась на следующий месяц, как минимум.
Недели через две Матвей на работе спрашивает, что сказать бело-розовой, она на занятиях интересовалась, куда он пропал. Вот тут Денис вспомнил о своей, почти, невесте.
- Чёрт! Слушай, я про неё забыл совсем!
- Всё понял, не надо объяснений, я найду, что сказать.
- Спасибо, друг.
С тех пор, как случились все переезды в жизни Дениса, сначала, в интернат, а, потом, к любителям материться на выселке, жизнь для него была некоторым комплексом задач, которые постоянно требовалось решать, или совокупностью трудностей, которые нужно преодолевать.
В последний раз ему нравилось жить, когда, развалившись в дюнах, обложив себя учебниками, он спокойно, без тревоги об экзаменах, стирке белья, болезни отца и проблемах с бюджетом в Еxcel, принимал мудрость других людей, а, иногда, хотел с ними поспорить.
Наверное, он немного устал, надоело планировать будущее, анализировать настоящее, появилась Геля, можно было расслабиться и получать удовольствие от каждого дня.
По утрам Геля ни во что не вмешивалась, не предлагала помощи, а по вечерам не спрашивала, почему поздно пришёл, как это делала бело-розовая. Когда жил с тем зефиром, не мог сосредоточиться на работе, думал, надо идти домой, её нетерпение чувствовалось на расстоянии. С Гелей же получалось спокойно работать и на заводе, и дома.
Оба были неразговорчивы, ели мало, у них оказались одинаковые вкусы: гречневая каша с молоком или овсянка на воде с кусочком масла по утрам, к ужину добавились, кулинарные изыски Гели: плов с курицей по-ташкентски, изредка манты или макароны по-флотски с салатом. Если Денис обедал дома, ели отварную картошку с кислой капустой и бульон. На худой конец, когда заканчивались деньги, вкусно и весело - просто молоко с ржаным хлебом.
До этой девочки, Денис не встречал человека настолько понятного и комфортного для себя. Понятного во всём, кроме страстного увлечения какими-то ненормальными музыкантами и их непостижимой музыкой.
Днём, пока Денис был на работе, к Геле приходили такие же, как она, фанаты тусовались до его прихода, жали ему руку, смеялись, хлопали по плечу, рассказывали что-то и уходили. Девочка в такие дни вся «светилась», наверное, считала, что «приобщается к высокому искусству». Обидно было, что этот  взгляд никогда не был обращён на него, ни разу ему не достался восторг, который собирал на себя её кумир, певец группы, то ли полу пьяный всегда, то ли обколотый.
Для Дениса знакомые Гели были пришельцами с другой галактики, музыка их казалась чудовищной, тяга к наркотикам - сумасшедшей. До встречи с Гелей он о наркотиках только слышал, никогда не приходило в голову употреблять или бороться с ними, нужно, просто, быть подальше от всего этого.
Высказать обиду или изложить свою точку зрения на её приятелей, Денис не решался, это была её жизнь и её увлечения. Чем девушке, ни разу не бывавшей в театре, практически не читавшей книг, заниматься? Однажды, только, Денис сказал, что у них не сходится бюджет, гости за день съели недельную норму запасов, тогда она устроилась куда-то убирать, и принесла ему деньги. Несколько раз Геля уезжала с группой фанаток, он не хотел останавливать, боялся потерять, и она возвращалась.
Тратить время на аспирантуру и диссертацию больше не имело смысла, так показалось ему, пришлось оставить мысль, сказать своё слово в математике, потому что на стипендию аспиранта можно было бы «говорить» только дня три, не больше, а, потом, умереть от голода. Денис смирился с тем, что работает за гроши, но живёт в бесплатной квартире с Гелей. Она не доставала его вопросами замужества или проблемами покупки собственного жилья, ей было достаточно денег, которые он зарабатывал, отсутствовали родители, к которым нужно было испытывать чувство благодарности. Геля не «напрягалась» насчёт «будущего», довольствуясь настоящим.
В это время Матвей уволился с работы, уехал домой лечиться, а на его место, приняли молодого человека, Сергея, окончившего технический ВУЗ. Компьютерное обеспечение его интересовало больше конструирования ракет, которому учили в институте, но, как вскоре понял Денис, кроме университета, который он закончил, есть, по крайней мере, еще одно высшее учебное заведение в городе, где такие, как Матвей не проскочили бы до диплома.
Сергей умел думать, работать и добиваться поставленной цели. Через несколько месяцев, Денис понял, что может уйти в отпуск, оставив на нового приятеля корпоративную и локальные сети, а также корректировку программ, и не держать в голове мысль: «а не случилось ли что-нибудь без него в «конторе».
Года не прошло, Сергей говорит Денису, что работа их требует высокой квалификации, а платят мало, он нашёл богатую фирму, но без Дениса идти боится, вдруг не справится, как Матвей когда-то.
Так оказался Денис в этом самом стеклянном здании, где сидел, сейчас, против, внимательно слушающей его, женщины, про которую думал, что может ей доверять.
А она об этом не догадывалась, но к основной цели: понять, что он за человек, добавились, почему-то, у холодной женщины опасения за собеседника. Неизвестно, по каким причинам, но «бело-розовая» подруга казалась более подходящей для Дениса партией, чем «ангел».
Мужчина продолжил рассказ.
Заработки на новом месте работы оказались, значительно, выше. Денис расстался с государственным предприятием, бесплатной квартирой, возможностью приходить на работу, когда ему удобно, но работать до ночи.
Они с Серёжей достаточно быстро разобрались в проблемах новой «конторы» и наладили всё, за что брались. Сначала Денис появлялся на работе с утра, но делал это с трудом, переступая через себя, а потом понял, что и на этом предприятии подождут, пока он выспится, вымоется и постирает. А прыткий его приятель вскоре перескочил на более высокооплачиваемую должность в столице, но Дениса за собой не позвал, чувствовал, что справится сам.
Стало, заметно, больше денег и еды, Денис и Геля начали покупать одежду. Геля округлилась, зеленоватая бледность ушла с лица, на пополневших щёчках, иногда, выступали слабые признаки румянца. Потом Денис заметил, что у подруги стал увеличиваться живот. Он сам отвёл её к врачу, там сказали, что беременность пять месяцев. Денис удивился, как она сама этого не поняла, но «игрушка» его ответила, что её женский организм всегда работал не каждый месяц, а со сбоями, никаких специальных чисел она никогда не запоминала, и не обращала на это внимания, думала, что беременных должно обязательно тошнить.
Не вступая больше в дискуссии с подругой, выросшей без мамы, Денис пошёл в библиотеку. Вскоре на письменном столе его громоздились книги, по названиям которых, посторонний человек мог бы принять его за студента медицинского ВУЗа по специальности «акушерство и гинекология».
Во второй раз в жизни (первый - болезнь печени), ему пришлось заняться медициной, теперь, это были анатомия и физиология женской половой системы, подробности оплодотворения и синдром возможной задержки роста плода, на всякий случай. Среди прочей информации обнаружил Денис причину, по которой организм Гели работал «со сбоями», у причины было жестокое название - дистрофия.
Ежедневно Денис объяснял подруге, как себя вести, заставлял гулять и хорошо питаться. Она слушала, ничего не запоминала, и ни с чем не спорила, делала всё, что он велел, иногда, даже, угадывая его требования. До самых родов она, почти, не встречалась с друзьями-фанатами.
Наконец, проштудировав интернет, побывав на соответствующих форумах, Денис принял решение проводить роды в воде, снял двухкомнатную квартиру вместо однокомнатной. В нужное время, в квартире, появились врач и надувная ванная. Геля и сын, неожиданно, просто пережили эту процедуру. Что касается Дениса, он не вполне рассчитал свои возможности, до сих пор снится, иногда, вода с кровью и отходами процесса родов, читать оказалось проще, чем участвовать.
Живя в общежитии, Денис замечал, как менялась жизнь студентов с рождением ребёнка. Ангел же его, поработав в яслях, и получив некоторый опыт, обращалась с первенцем легко и не заморачивала Дениса домашними проблемами. Если плакал сын во второй комнате, Денис этого не слышал, или ему это не мешало. На работу всегда приходил, выспавшимся, аккуратно одетым, в хорошем настроении.
Иногда он представлял себе, как бы у него и бело-розовой подруги родился сын, появились бы родственники с фермы, полная квартира нянек. Закормили бы сливками и молоком «из-под коровы», а вечером он должен был бы раньше возвращаться с работы, чтобы купать младенца, ночью по очереди подходить к его постели, радоваться, если он покакал, и так далее.
После родов к ним на помощь приехала Кристина, приятельница Гели, но не фанатка, держалась, как девушка из хорошей семьи. Замечания и рассказы её говорили о начитанности, манеры - о достойном воспитании. Кристина и Геля познакомились, на каком-то празднике «зелёных». Геля там оказалась потому, что выступала, обожаемая ею, музыкальная группа, а Кристина была «зелёной» насквозь, и категорически не принимала пищи, приготовленной из мяса животных, птиц или рыб, никакого убийства.
Геля слышала от общих знакомых, что родители Кристины развелись и разъехались, разменяв квартиру. Кристина осталась с мамой, а верный друг её детства и юности, старый пёс, похожий на овчарку, достался отцу. Пёс не понял размолвки хозяев и ушёл из новой квартиры в старую. Почти, дошёл, но его сбила машина. Соседи по дому позвонили Кристине, сообщили о случившимся. Она примчалась, увидела собаку, потеряла сознание, попала в больницу, лечилась, выздоровела, с тех пор, не разговаривает с родителями, живёт у тёти с двоюродным или троюродным братом, за которого должна выйти замуж, но никак не может этого сделать, не хватает времени, подать заявление в ЗАГС, купить свадебное платье, организовать стол к бракосочетанию, всё время уезжает кого-то защищать или кому-то помогать, как в случае с Гелей и Денисом.
- Как же можно иметь интимные отношения с братом? - удивился Денис, когда Геля рассказала ему эту историю.
- А, что?
- Но, ведь, это кровосмешение, ты, что не слышала о таком? - и он открыл девочке ещё одну грань окружающего мира.
Несмотря на то, что обо многих вещах не имела понятия, Геля потрясающе чувствовала, в отличие от его предыдущей подруги, что нужно сказать или сделать, а, главное, когда промолчать. Бело-розовой было так много, как будто троилась в глазах, и присутствовала везде, большая и громкая, то спотыкающаяся о ножки стульев, то роняющая ложки на пол, хотя на любой вопрос в её голове был скорый ответ, и по математике, и истории, и по литературе, и по жизни. Но не с ней, а с Гелей Денис мог поговорить шёпотом про прибалтийский городок, про дюны, учебники в песке, про то, как заболел папа, и как ненавидит он матерный язык. От Гели он не боялся получить неудачных или нелепых комментариев, а, ещё хуже, поучений. У девочки был свой прибалтийский городок, но в Узбекистане, и, если она рассказывала о жизни, когда был жив её отец, каждое слово он не просто понимал, но чувствовал, как будто всё происходило с ним.
Кристина, красивая, с виду, благополучная, хорошо одетая с копной пушистых, рыжеватых волос, всё время читала, пока сидела с их сыном, готовилась к сессии.
Она много сделала для Дениса и Гели в первый месяц после родов: гуляла с ребёнком, оставалась с ним дома, когда Геле нужно было выйти к врачу или в магазин. Но, всё-таки, Денис и Геля немного устали от гостьи. У неё не было понятия завтрака обеда и ужина. По всей квартире валялась скорлупа от орехов, которые Кристина грызла постоянно, называя своих друзей «блюдоманами». На предметы мебели и обихода она нацепила наклейки с названием предметов на английском языке, который изучала заочно. Наклейки отрывались и валялись повсюду. Молодые родители были благодарны девушке за помощь, Геля всё убрала и подмела полы после того, как уехала её учёная подруга.
Потом в квартире, снова, появились фанаты, или Геля уходила к ним, ни разу не предложила Денису остаться с сыном, всегда забирала с собой. Кормила грудью до полутора лет и проблема питания ребёнка в гостях не вставала. Сын, почти, не болел, но выглядел очень худеньким и бледным, он не был похож на Дениса, только на маму.
Наверное, мальчику был ещё год, не более, когда Геля сказала, что уезжает с ним «по делам» в другой город. Денису это не понравилось, всё-таки, сын маленький, но удерживать не решился, чувствовал, что, если поставит препятствие, потеряет подругу навсегда.
За день до отъезда она встретила на улице и привела домой общего с братом знакомого. Он сказал, что брат разыскивает Гелю. Она ответила, что не вернётся.
- Сказать, что у тебя всё хорошо? - спросил знакомый.
- Нет, скажи, что ты меня не видел, - был тихий ответ.
Мальчику было года два, Денис получил телеграмму от матери: состояние отца ухудшилось, попросил отпуск на работе и собирался на вокзал, когда на пороге возник Матвей. Как всегда, у него не было работы, учёбу он бросил, опять похудел, и уехал из соседнего города, потому что его преследовала девица, а он к ней уже остыл.
Денис обрадовался и оставил жить у себя, чтобы Геле не было скучно.
Отец умер, на похороны ушло какое-то время, потом Денис побыл с матерью. Звонил Геле, оказалось, кроме Матвея, в квартире, временно, поселилась группа фанатов.
Вернулся Денис от мамы, почти, через месяц. Когда вошёл, Матвей и Геля были вдвоём. Поздоровавшись, его друг сказал, что уезжает в Москву, собрал вещи и ушёл.
Денис достал из сумки подарки от матери: для Гели - жилетку из собачьей шерсти, сыну тёплый свитер и две вязаные шапочки, одну шерстяную на зиму и попрохладнее – на межсезонье. «Что нужно сказать?» - обратилась Геля к сыну. «Паси, па» - услышал «ПА» от малыша двух с половиной лет и глаза его стали влажными.
- Я с сыном уезжаю сегодня, - сказала Геля.
- Надолго?
- Навсегда.
Почему-то, он предполагал когда-нибудь это услышать.
В своей жизни Денис имел опыт длительного общения с двумя женщинами. Для бело-розовой слово «семья» означало способ жизни: нерасторжимая связь с родителями, забота о сестре и братьях, постоянные контакты с родственниками, обсуждение, в подробностях, племянников, закупка множества подарков к праздникам, посещение бабушек и дедушек. Денис тяготился всем этим.
У Гели, после смерти папы и женитьбы брата, не осталось семьи, ей некем было дорожить, она уходила, когда хотела и куда хотела, и возвращалась, только, если хотела.
- Что я должен сделать, что бы вы остались? - помертвев, спросил Денис.
- Ничего, я - беременна от другого.
Он насильно передал ей все, оставшиеся после трудной поездки, деньги, сказав, что это не для неё, а для сына, хотел попросить сообщать о его здоровье и жизни, но сделал это неудачно, начал со слов:
- Ты должна…
- Ничего я никому не должна, - прервала его подруга, собралась, бледная, с опухшими глазами, исчезла вместе с сыном из его жизни, и больше никогда не обращалась к нему, не требовала алиментов, не просила помощи.
Денис остался один, и у него оказалось слишком много свободного времени, чтобы думать, жаль, что забросил диссертацию. Если он не работает, мысли его всё время возвращаются к тому, что случилось.
Римме Оттовне пришла мысль, что она, тоже, лучше себя чувствует, когда завалена работой.
Сначала, Денис подозревал, что Геля уехала с Матвеем. Всё было похоже на это. Когда он оставлял их вместе, в квартире, ему и в голову не могло прийти, что его мог предать лучший друг.
Прошло несколько дней, он увидел, что компьютер, с которого вышел в интернет Матвей, находится в Москве, а ноутбук, подаренный им Геле, чтобы быть в курсе её путешествий, «ожил» в Екатеринбурге. Ожил и умер, больше в сети Денис свою подругу не видел. Потом, месяца через три, кто-то прислал письмо по электронной почте о том, что встретил Гелю в этом городе, похудевшую, письмо заканчивалось вопросом: «Может, не надо было её выгонять?», будто бы, Матвей и другие люди знали что-то о ней. Денис не ответил. О беременности не было ни слова, возможно, срок мал, и живот пока не заметен.
Возможно, она больна? Чего только не передумал Денис, пошёл, сдал анализы на болезни, передающиеся половым путём, нашли какой-то грибок, но в остальном оказался здоров. От грибка вылечили.
Через некоторое время он сообразил, что отсутствовал дома месяц, Геля никак не могла за это время понять, что беременна от Матвея. А, если не от Матвея, то от кого? Не от него ли, самого? Или же она его обманула, сказала про беременность, чтобы уйти? Почему? Матвей что-то узнал или увидел, когда в квартире жили фанаты, и сказал ей? Но какое он имел право, в таком случае, вмешиваться в его жизнь? Тем ни менее, Матвей чувствует себя виноватым перед Денисом, изменились их отношения. Раньше часто обращался с вопросами, то одно у него не идёт по работе, то другое не получается, а теперь молчит, просто, иногда, посылают друг другу приветы, по скайпу или в социальных сетях, как, едва, знакомые люди.
За годы жизни и работы в городе у Дениса образовалось некоторое количество людей, которым он помогал решать проблемы с компьютером у них дома. Так он оказался за обеденным столом с очень достойной парой, она преподавала психологию в университете, милая внимательная женщина лет под шестьдесят, а муж её работал юристом в какой-то фирме. Их познакомила бухгалтер с первого места его работы. В чистой красивой квартире, где было тепло от их улыбок и благожелательности хозяев, Денис чувствовал себя уютно.
Он попросил удивлённого хозяина поговорить наедине. Уже давно замечал он, что, несмотря на лёгкость, с которой ему даются в книгах вещи другим недоступные, о самых простых жизненных ситуациях он либо не догадывается, либо понимает их не так, как другие, то есть, скорее всего, неправильно.
Денис рассказал, едва знакомому, человеку, прожившему долгую жизнь с одной женой, имеющему взрослых детей, всю историю знакомства и жизни с Гелей. Он надеялся, что, опытный в таких делах, мужчина, подскажет, что неправильно сделал он, почему ушла его девочка.
Собеседник долго молчал. Лоб у него был сократовский, собственно говоря, возможно, это был уже не лоб, а лысая голова, но, начиная с области темени, росли редкие, вьющиеся, седоватые, волосы. Мужчина хмурил брови, рассеянно трогая пальцами то, что было то ли лбом, то ли лысиной. Денис гадал, собеседник не знает, что сказать, или как сказать. В любом случае, он не получил ответа.
- Ушла, и бог с ней, - мягко произнёс, наконец, мужчина.
Тогда Денис постеснялся сказать то, что хотел, произнёс стандартную фразу: «Мне хотелось бы видеться с сыном». И услышал в ответ вопрос, который и сам задавал себе не однажды после того, как Геля исчезла.
- А, ты уверен, что это твой сын?
- Нет, не уверен, - честно признался, - но я заботился о мальчике ещё до рождения, помог появиться на свет, и он называл меня папой.
- Понимаешь, он бы и сам справился, без ванной. Природа. Брось ты думать об этом, если, даже, Геля найдётся, потом, снова, уйдёт, такой человек, ничем не остановишь. Попробуй жить новой жизнью, найди другую подругу. И, потом, Денис, на будущее скажу тебе, как мужчина, не нужно никогда оставлять любимую женщину с другим, пусть, даже, лучшим другом, нельзя оставлять даже на один день, не то, что на месяц. Иногда и с тобой может случиться то, чего ты никак не ожидал от себя, хотя, видишь, не факт, что твой друг виноват. Девушка такая, понимаешь, ничего не хочу о ней плохого сказать, но она, похоже, для семьи не подходит.
Он это сам понял. Понял, что нельзя было пускать, жить Матвея, и что для семьи Геля не подходит. Для семьи нет, но подходит для него.
- Попытайся начать всё сначала, - произнёс на прощание советчик.
- Спасибо, - Денис не добавил, что уже пробовал, но, пока, не получается. Все девушки хотят чего-то от него, а не его самого.
- И мне всегда так кажется, - пришло в голову его слушательнице.
Геля больше не вернётся, он знает это. Ведь где-то живёт ещё брат, который ищет её напрасно. Спросить о ней не у кого. Ни с кем, из её знакомых, Денис не подружился, музыкальная группа, которой она поклонялась, распалась. Чем она занимается? Нашла ли новый объект для обожания?
Однажды, просматривая новости в интернете, он увидел защитников чего-то: то ли леса, то ли парка, и среди них он узнал Кристину. Волосы, по-прежнему, стояли пушистым облаком вокруг головы, ноздри раздувались во время гневной, надо отметить, очень впечатляющей, речи. Было видно, что, если она и вышла замуж за своего двоюродного или троюродного брата, ей не до него.
Странно, но, именно, про Кристину, он подумал: «Если бог есть на свете, то, именно, в ней он оставил свою отметку». Может быть, такие, как Кристина и не должны иметь своего дома, чтобы не погибли лес, или парк, или речка, или какой-нибудь другой человек?
Когда-то Денис, предполагал, что для построения собственной жизни, достаточно знать, как не надо поступать, с кем не надо быть. Оказалось, это не играет большой роли. Жизненный опыт, это не совокупность того, как не надо, а постижение одного, единственного своего пути: как надо. Обычно его берут из семьи, из дома, из отношений с близкими людьми. Он, такой умный, сначала жил в дюнах, потом в интернате и в институте. Он ничего не понял про жизнь, только про математику и про компьютеры.
Когда наступают праздники, и он остаётся дома один, без работы, приходит в такое бешенство, что почудилось ему, однажды, что может выйти на улицу и кого-то убить…. Гелю? Нет. Эту девочку он никогда бы не тронул. Ему всё равно, какой она кажется другим, он понимал её лучше всех. Возможно, им чуть-чуть не хватило времени, чтобы стать такими, как все.
Когда Денис испугался, что может не совладать с собой, заперся в квартире, нашёл в интернете подходящую болезнь и сдался в психоневрологический диспансер. С тех пор, в дни новогодних каникул, очередную годовщину знакомства с Гелей, когда на улицах разукрашены ёлки, родители ведут детей в музеи и театры, он проводит некоторое время в психиатрической больнице...
Лёд лица главного бухгалтера оплавился, или материал «изваяния» оказался не камнем, а мягкой глиной, лицо размягчилось, начало приобретать человеческие черты.
Слушая, Римма Оттовна думала, что, если бы она была мужчиной, с ней могло бы случиться тоже самое. Но она - не мужчина, и произошло то, что произошло.
Осталась одна в Германии, и сообщила о новой родине в «Одноклассниках». Тут же нашлось много знакомых, она, ведь, училась в нескольких школах. В процессе переписки, почувствовала, что от корреспондентов следует ждать не дружбы, а, скорее, желания побывать в Германии, не тратясь на гостиницу. Неудачный опыт замужества, и она стала осторожной в выборе друзей. Один только приятель из той школы, в которой она заканчивала последний класс, продолжал писать, даже, когда она вернулась в Россию.
Он оказался в командировке в этом городе, приехал с Урала, это было семь лет назад. Сидели у неё, в, тогда ещё, съёмной квартире, пили шампанское, которое он принёс вместе с букетом белых роз, потом коньяк. Она узнала от гостя, что, оказывается, очень нравилась ему и некоторым мальчикам в классе, никогда ей это не приходило в голову. Он сказал, она была не такая, как другие, не кривляка, не наглая, а красивая и добрая, только очень серьёзная.
Учёба ему давалась трудно, ленился, прогуливал уроки, дома его не напрягали, был из неблагополучной семьи. Она всегда давала ему списывать домашние задания, да и нельзя было отказать, если тебя просили с чудесной белозубой улыбкой, весёлыми широко расставленными глазами, сверкая золотом соломенных волос и веснушек на широком носу, того же цвета. Он говорил, что на всю жизнь запомнил её помощь.
Учителям и одноклассникам казалось, что добрый, приветливый, расположенный любить весь мир, мальчик сопьётся, как отец, и закончит жизнь в канаве или в тюрьме. Но получилось по-другому. Сначала была армия, а после неё он устроился рабочим в фирму по установке кондиционеров. Потрудившись немного, заметил, что клиенты ценят отношения не с фирмой, а, именно, с ним. Потратил некоторое время на ознакомление с азами предпринимательства, понаблюдал, как ведут бизнес хозяева, и открыл своё дело. Весёлый, с душой нараспашку, он привлекал клиентов самим фактом своего существования, где-то договориться сделать работу подешевле, где-то - подороже, но каждый человек считал его своим другом. Несколько раз терял много денег на налогах, не умея вести бухгалтерию, и на своей доверчивости, но бизнес сохранил.
Под шампанское легко и весело рассказал историю, как стал бизнесменом, а под коньяк они перешли к воспоминаниям о школе и одноклассниках.
Утром, вставая с постели, с больной, после выпитого накануне, головой, и обнаружив в своей кровати, спавшего сном праведника, случайно залетевшего к ней, уральского голубя, Римма Оттовна удивилась, тому, что способна на неожиданный для себя поступок, и подумала, что он, должно быть, хороший бизнесмен, потому что отказать ему невозможно.
- Ну, ты совсем не изменилась, - поцеловал её в щёку добрый молодец, в свои, тридцать шесть лет, всё ещё, похожий то ли на Емелю, то ли на Ивана-дурака из русской сказки, непостижимо как, но успеха в жизни, всё-таки, добившийся. - Ты такая же серьёзная, красивая и умная, и разговариваешь витиевато, как раньше. Мне кажется, я какую-то книгу читаю, когда слушаю тебя.
- Интересно, какие книги ты, вообще, читал? - подумала она, - а, если не читал, то и, слава богу. «Во многие знания, многие печали», будь таким, какой ты есть, этого достаточно, чтобы окружающим людям было весело.
- Как тебя отблагодарить за всё, и за домашние задания тоже? Может быть, кондиционер установить?
- Спасибо, это не моя квартира, может быть, потом.
Когда он сообщил в «Одноклассниках» месяца через три, что собирается снова приехать и хочет встретиться, она ответила, что это невозможно, потому что вышла замуж. Её уже тошнило тогда, получила подарок от школьного приятеля. Даже, если бы не его жена и двое сынишек, всё равно, не смогла бы у Римма Оттовна быть рядом с человеком, неплохим и обаятельным, но, словарный запас, которого состоял из названий простых предметов, тонкостей кондиционеров и марок коньяков. Может быть, она не такая женщина, как другие, и одной «химии» для неё недостаточно? Или, снова, не было «химии»?
Вследствие этой ночи, чуть ли не единственной, которую она не планировала, появилось сокровище, любимый сынок, смысл жизни. Видимо, специалист по кондиционерам запрограммирован только на мальчиков…
- От какой болезни Вас лечат в диспансере? - отвлёкшись от собственных переживаний, спросила она.
- От той, которую я нашёл в интернете и смоделировал прямо в кабинете психиатра.
- А, какие лекарства назначили врачи?
- Таблетки, я нашёл такую болезнь, где инъекции не применяются.
- И, как на вас действуют эти таблетки?
- Не знаю, я же их не пробовал, – он, вдруг взглянул на неё внимательно, она думает, что он, и правда, ненормальный? - Выплёвываю, конечно. Говорю же вам, мне нужно где-то отсидеться несколько дней и всё.
- Разве врачи не понимают, что вы их обманываете?
- Нет, я показываю им, что лечение даёт результаты. Они довольны. Давайте я вам ссылку на сайт пришлю, сами увидите, как там всё описано.
- Спасибо, нет времени читать, я вам верю. Ну, а в принципе, вы, всё-таки, считаете себя здоровым или больным? Требуется ли вам, на самом деле, помощь?
- Я сам лечусь от всех болезней, без лекарей. Месяца через три, после того, как Геля и сын уехали, у меня такая же экзема, как у Вас, выступила, но на кистях рук с внешней стороны, видите, - он повертел перед нею большими, кистями рук без каких-либо признаков болезни, - теперь ничего нет.
- Вы мне скажете, как у Вас это получилось? - замерла Римма Оттовна, неужели, ей представился шанс и больше не нужно будет менять лекарства, врачей и крутиться ночью в постели, мучаясь от зуда? Странный вечер, неожиданный собеседник.
- Напишу на электронную почту, - снисходительно пообещал ей мужчина.
- Ссылку на сайт? – спросила она, глаза стали беспомощными,  в фирме такой ее не видели, но перед этим человеком нет нужды претворяться, она это уже поняла.
Тут он, возбуждённый рассказом и своими переживаниями, заметил, наконец, как она устала. А для него наступило время, когда начинался подъём энергии, обострение способностей. Голова работала ясно, жаль, что последний троллейбус к метро вынуждал его отвлекаться от интересного дела.
- Ссылку на сайт тоже, - он мягко улыбнулся, женщина остаётся женщиной, даже такая умная, как Римма Оттовна, и он, мужчина, должен быть снисходительным, - и ещё подробно опишу, как лечился. Правда не знаю, что у Вас получится, - он взглянул критически на полноватую фигуру, и, не подумав скрыть некоторое недовольство её внешностью, произнёс, - я, ведь, чтобы вылечиться, не ел, почти, месяц…
- Понятно. Спасибо большое. Напишите, пожалуйста, подробно. Да, ещё хотела Вас спросить, не обижайтесь, но у меня работа и ответственность. Когда Вы, скажем, больны или чувствуете себя больным, здесь остаётся кто-нибудь способный Вас заменить?
- Да, но у меня ноутбук всегда с собой, в больнице.
- А, что сейчас в… в таких учреждениях тоже есть интернет?
- WIFI работает около административного корпуса, я подобрал пароль.
- Понятно… Простите, но я ещё хотела спросить, а, вообще-то, у вас в отделе кто-нибудь может работать так же как Вы, или, скажем, почти так же?
- Не волнуйтесь, каждый у нас отвечает за свою часть, если я уйду, всё ещё долго будет крутиться. Как говорится, не тот настоящий руководитель, кто ушёл, и всё без него развалилось, а тот, без которого работает то, что он организовал.
- Вы правы, - согласилась женщина, он и был там настоящим руководителем работ, а не тот лёгкий в обращении, и пустой до звона внутри, родственник кого-то из городской администрации. Он - руководитель работ, а, что касается руководства людьми, так это большой вопрос, но, если спросят её, она ответит: «Нет».
Женщина закрыла глаза. Она выполнила задание директора и подумала:
- Хитрый же наш босс, сам никуда не влезает, чувствует, где можно обжечься. Переставляет людей, как шахматные фигуры, намекает, что она в этой партии - королева. Но гроссмейстер-то - он.
Мужчина поднялся со стула, он выглядел повеселевшим, лёгким, будто сбросившим с себя тяжёлый груз переживаний в этом кабинете:
- Я должен идти, а то не успею обновить программу до последнего троллейбуса, - он подошёл к женщине, взял её нежную кисть с вмятинками на косточках и острыми, отточенными ноготками, в свою большую ладонь, и, наклонившись, поднёс к губам. Денису впервые в жизни пришлось поцеловать руку женщине, и он почувствовал, что это было в нём заложено с рождения, просто ещё не встречал подходящего объекта.

- Спасибо, сегодня, в первый раз за последние годы, мне стало легко, я знаю, вы поняли меня, - в его глазах теперь была нежность мужчины и доверчивость ребёнка.

Она, вопреки привычке трезво оценивать вещи вокруг, едва не поддалась странному влечению к этому человеку, желанию слушать его, говорить с ним, обнять. Неужели, это и есть, неведомая ей до сегодняшнего дня, «химия»?

- Стоп, сейчас самое время поставить точку в нашей беседе, - одернула себя бухгалтер, и, снова, вспомнила директора, породистого, красивого кобеля, похожего на итальянца в свои, почти, шестьдесят, с крупной головой, тёмными кудрями с проседью. Глаза его чёрные, живые, умные, смотрят в самую душу и сканируют мозг. Конечно, он нравится ей, как многим женщинам, очень нравится или нравился?

И, вдруг, мысль ударила ей в лоб, заставила вздрогнуть, сбила дыхание.

- Завтра, она будет рассказывать своему боссу об этом, человеке, поверившем ей, о его девочке, о болезни. Так всегда происходило, и шеф, напрягшись, боясь пропустить каждое слово, будет принимать в свою хитроумную голову очередные сведения о личной жизни сотрудника, чтобы при случае сыграть новую партию, безошибочно чувствуя, в какую сторону подвинуть фигуру. О таких немыслимых комбинациях с людьми, стоявший перед ней программист, человек, незаурядных способностей, просто не догадывается.

- Нет, нет, нет, - одёрнула себя Римма Оттовна, - она не предаст, ничего не скажет ни про лечебницу, ни про историю семейной жизни, не скажет, даже, что база данных, с которой работает это серьёзное предприятие, иногда, управляется из «сумасшедшего дома». Босса интересовало, не продаст ли он нашу фирму конкурентам, так он не продаст, этого будет достаточно. И предложила:

- Знаете, что, давайте я попробую убедить директора, дать Вам льготный кредит на квартиру, что бы у Вас был, наконец-то, свой дом.
Рука всё ещё была в его ладонях, и ей было хорошо там, однако, встреча подходила к концу, и Римма Оттовна предполагала ответ.

- Нет, спасибо, по моему бюджету ещё два года нужно подождать, а потом я сам куплю. Не могу чувствовать себя должником перед банком или перед руководством фирмы, тогда соображать перестану. Может быть, я здесь всю жизнь проработаю, но должен знать, если понадобиться, соберусь и уеду, и ничто меня не удержит. И потом, понимаете… Где же они будут искать меня, если, вдруг, захотят вернуться?

- Я понимаю Вас, - она вернула себе руку.

- До завтра, - произнёс он, направляясь к выходу.

- До завтра, удачи Вам.

Бухгалтер собрала сумку, проверила, нет ли новых SMS на мобильнике, позвонила по местному телефону, попросила шофера с машиной подождать её по другую сторону проходной, у неё было несколько слов для охранника в будке.

От здания со стеклянными стенами до голубой будки минуты полторы ходьбы. В конце лета, в этом северном городе, солнце не торопится уступать место ночи, пейзаж не изменил ещё фона, и в тёмных глазах женщины отразился свет последних лучей светила. Охранник, крякнув, вскочил и услужливо поклонился, поворачивая перед ней главный инструмент своей жизни - вертушку проходной.

- Степан Андреевич, - перед выходом она уточнила его имя и отчество, посмотрев в компьютер, - я поговорила с расчётчицей по вопросу доплаты за работу в те праздничные дни, когда по графику была очередь дежурить вашего сменщика. Подойдите, пожалуйста, в бухгалтерию, там решат вопрос.

- Спасибо, спасибо, что не забыли, голубушка, у Вас столько

дел, мне так неудобно было просить, спасибо, все Вас так уважают, - залепетал охранник раболепно, и продолжал бормотать ещё что-то.

- Пожалуйста, это моя работа, до свидания, - она не показала, как неприятно ей его подобострастие. Странными казались люди, пытавшиеся польстить ей, глупо и неприкрыто, уверенные, что она поведётся на это, каменным становилось её лицо, когда слышала «сладкие» речи. А сегодняшний гость был так бестактен в начале беседы, да и потом…

Женщина подошла к автомобилю, шофёр вышел, открыл перед ней дверь. Машина мягко стартовала, и вскоре исчезла. Она ехала не в город, а в противоположную сторону. Там на территории ближайшего пригорода, недалеко от парков, в, обнесённом кирпичным забором, квартале, стоят, недавно построенные, трёхэтажные дома. В одном из них живёт светловолосый, в веснушках мальчик, сынишка «Главной». К няне он привязан, как к матери, а строгая тётя, которую велено называть мамой, ему немного чужая, с ней неловко, и чувствует он, что она его стесняется тоже.

Когда в дверях офиса появился Полуночник, было уже темно, огляделся, увидел густую синь неба, далёкие звёзды, тонкий серп луны и цепочку редких фонарей вдоль улицы. Лениво приволакивая ноги, будто скучно и неинтересно больше ходить ему по этой земле, пошёл в сторону проходной, достал из нагрудного кармана летней куртки пропуск.

Тогда, зимой, он не хотел обидеть охранника. Что, собственно, случилось? Раз мужик, по условиям контракта с фирмой, не мог пропустить его с сумкой, он избавился от сумки, вот и всё. Просто же, как в компьютере: или ноль или единица, а остальное всё – «примочки», с ними тоже, «не вопрос» разобраться. Собственно, он, вообще, не помнит тот ли это охранник, или другой, ему всё равно. Дело в том, что в компании служит ещё один человек, такой же грузный и с усами, но значительно ниже ростом. Правда, и лица у них совсем разные, но программист, проскакивая через проходную, торопясь на последний троллейбус, не разглядывает лиц, помнит усы.

Он не сердится ни на одного из них, сочувствует людям, которые ничего не накопили в голове и вынуждены на старости лет открывать и закрывать ворота. А о том, что один построил дачку, и теперь работает, чтобы собрать деньги на баньку, а второй оплачивает обучение в ВУЗе не очень-то сообразительной младшей дочери, он не думает, такие проблемы от мужчины далеко.

Идёт, задумавшись, как обычно, немного скосив глаза к переносице, будто заглядывает внутрь себя. Там хранится что-то, более интересное, чем окружающие люди. По крайней мере, так было до сегодняшнего вечера. Возможно, он думает о, непохожей на других, женщине, с которой ему выпала неожиданная беседа, и в душе его, в этот поздний час, забрезжил рассвет? А, может быть, все мысли о тихой девочке Геле, отказавшейся, по какой-то причине, от его любви, повзрослевшей теперь, бродящей по свету, и приобщающей маленького человечка, его или не его сына, к миру бездомных скитальцев? Кто может знать, о чём думает этот, странный человек, непонятный, для всех, кроме одной женщины? И, что ждёт впереди, кто знает?    

      

         
    Заполните обязательное поле
    Введите код с картинки
    Необходимо согласие на обработку персональных данных