Санкт-Петербург

ДОБРЫЕ ЛЮДИ

 

Когда на улице снег или сильный дождь, окна квартиры кажутся закрытыми от всего мира занавесом, как сцена в театре после представления. Зрители не видны, актёры на подмостках скидывают костюмы, уходят, но остаются их тени, как воспоминание о спектакле, сыгранным ими однажды, раз и навсегда.

Если бы у меня была дочь, возможно, одиночество не чувствовалось так болезненно, но сын женился на москвичке, и родители жены стали его семьёй. Езжу к ним редко, если настойчиво пригласят, и полуторогодовалую внучку видела два раза: когда невестку встречали из роддома и на первом дне рождения.

Маму я потеряла несколько лет назад, родила меня в сорок семь, умерла от старости и слабости, чуть раньше муж разбился на мотоцикле, а папу, помню смутно, его доконала язва желудка, превратившаяся в рак.

У меня есть друг детства, Гоша, жена ушла от него, оставив дочь, которая в семнадцать лет оказалась беременной от неизвестного мужчины. Гоша работает изо всех сил, содержит дочь и внучку. Возможно, я перевела бы наши отношения из дружеских в близкие, если бы, склонившись над компьютером, моим пожизненным станком, однажды, не проанализировала бы его поступки, и не поняла, что это, именно, он организовал так своё бытие. Нет желания вторгаться в чужую, для меня, жизнь, исправлять и переделывать взрослую, капризную девушку, не желающую ни работать, ни учиться, и её ребёнка, который в шесть лет, сидя на стульчике, как на троне, подставляет ботиночек под нос моему приятелю, склонившемуся над «сокровищем», чтобы завязал шнурки.

Пустоту существования заполняю работой сразу в двух фирмах, не без успехов, уверяю себя и других, что это и есть то самое, о чём мечтала всю жизнь.

В этот день, сильно потревоживший меня, раздался звон колокольчика над входной дверью. Я посмотрела в глазок: у соседа Паши - какая-то проблема.

- Пойдем со мной, - произнёс он, когда открыла дверь.

Это было так необычно с его стороны, что я стала сразу же одеваться, чтобы выйти на улицу.

Пашу, как и Гошу бросила жена, уехала с двумя детьми во Францию, познакомилась с кем-то, пока работала там переводчиком на конференциях и симпозиумах. Оставила квартиру, машину, и дачу.

Паша - преподаватель испанского языка в институте. После ухода супруги пребывает в постоянной депрессии. Возможно, он и раньше был таким, но соседи этого не замечали.

Машина сгнила в гараже, на дачу не ездил ни разу за много лет после развода, даже, не знает, в каком она состоянии.

Если красят наш подъезд, говорит, что цвет стен его не устраивает, до этого страдал от того, что старая краска облупилась.

Когда двор имел неухоженный вид, жаловался, что негде присесть, чтобы покурить. Установили скамейки, игрушечный домик и качели, у него болит голова от детского крика.

Несколько месяцев меняли трубы в нашем доме, у Паши стали гноиться глаза. Зашла к нему спросить, когда дадут воду, и удивилась слою пыли в жилище.

- Твоя болезнь от грязи, - сказала ему.

- Медленно работают, - ответил он печально про бригаду сантехников, -  жду, когда закончат.

Я поняла: за время ремонта ни разу не убрал пыль за строителями. Через силу ходит на работу, с трудом – в магазин, без интереса – к друзьям, питается бутербродами.

Какая-то инициатива ему не свойственна, поэтому, не спрашивая, вышла с ним на улицу, предчувствуя что-то необычное. Он направился со двора в сторону проспекта, я за ним.

- Куда идём? – поинтересовалась.

- Потерпи, сейчас узнаешь.

Минут пятнадцать я терпела, и собиралась повторить вопрос, но он свернул во двор какого-то дома, остановился перед дверью с домофоном и позвонил. Раздался щелчок, мы вошли в парадную.

Лестница - узкая с неудобными высокими ступенями, с обшарпанными стенами, без лифта, в старом Петербурге её называли «чёрной».

Молча поднялись на пятый этаж. Одна из четырёх дверей распахнута. Вошли. Первое, что я услышала и увидела, это дети. Малыш с курчавыми, чёрными, блеска антрацита, волосами катался в прихожей на трёхколёсном велосипеде, девочка лет шести дёргала за волосы другую, помладше, очень похожую на неё, и та кричала, высокий мальчик не старше двенадцати вышел с грудным ребёнком на руках посмотреть, кто пришёл.

Поздоровались, Паша потрепал кудри велосипедиста, я попросила драчунью не мучить сестру. Сняли пальто и сапоги, прошли в небольшую комнату. В кресле, положив руки на колени, сидела женщина постарше меня, смотрела на нас с волнением и ожиданием в тёмных блестящих глазах.

Лицо милое, тонкое, нежное, сама доброта и беззащитность. Прямой пробор, каштановые, гладкие волосы обнимают голову и собираются в пучок ниже затылка - лик питерской мадонны, которая в курсе выставок в Эрмитаже, Русском музее и, даже, в Эрарте, но удивляется, купив коробочку с малиной тому, что сверху свежие ягоды, а внутри плесень, и не догадывается, почему бездомных котят так часто подкидывают под её дверь.

- Знакомься, - сказал Паша, - твоя сестра, Лида.

Изумление, как бокал вина, выпитый залпом, ударило мне в голову, так и села во второе кресло, пододвинутое в этот момент, довольным собой, Пашей.

Несколько раз в разговоре с соседом я упоминала о том, что имею где-то родственников по линии папы и хотела бы их найти.

Мне было восемь, когда к нам в квартиру зашла женщина с девочкой лет пятнадцати. У женщины были глаза с набухшими веками, точно такие я видела на фотографиях папы.

Мама не предложила им сесть, быстро собрала какие-то вещи, передала вместе с деньгами.

- Кто это? – спросила у мамы, хотя знала ответ.

- Папина сестра вышла из тюрьмы, пьёт водку. Живут в Луге.

- Почему ты не пригласила их побыть у нас?

- Не хочу иметь с ними ничего общего.

- Девочка тоже была в тюрьме?

- Оставим этот разговор.

Так и оставили, мама умерла, а я ничего не узнала о родственниках.

Неужели эта приятная, интеллигентная женщина и есть та самая девочка, дочь уголовницы?

- Рассказывай, - произнёс Паша.

- Мы жили в Луге, когда мне было лет пятнадцать, - начала Лида повествование, - приезжали в город и зашли к жене умершего брата моей мамы. Она плохо приняла нас. Помню, что дом был на этом проспекте.

- Как имя отчество брата?

Сердце билось в горле, в голове, в ушах, везде.

- Иван Петрович.

- Правильно, а фамилия?

-  Антонов.

- Верно! Неужели Вы моя сестра?!

Непонятно, только, каким образом из Луги, где селили тех, кому не разрешали жить в большом городе, ей удалось перебраться в Питер, получить образование и квартиру. Но, как спросить и не обидеть? Они с Пашей рассказали, что работают на одной кафедре в институте много лет, но недавно он сопоставил её историю и мою. Паша ожил, повеселел. Лида смотрела в его сторону с восторгом и благодарностью.  Мы говорили, и не могли остановиться. Вошла молодая женщина, кавказской внешности, как и дети.

- Чай с пирогом хотыте?

- Да, Роза, принеси, пожалуйста.

Я подумала, что это невестка. Пили чай, смеялись, болтали, я уже любила Лиду, как сестру, хотелось обнять её и Пашу, но один вопрос толкнул меня изнутри, дурацкая привычка тестировать программы на сочетание различных вариантов, при котором может возникнуть сбой.

- Но, почему Вы не приходите на кладбище, где похоронены мой папа и наш с вами дедушка?

- Как же, обязательно хожу каждую весну и осень.

- Я не замечала ничьего присутствия там. Как отчество Вашего деда?

-  Дмитриевич.

- Вы не путаете?

- Нет, конечно.

На кресте могилы моего, которого, даже, мама не видела живым, написано «Елизарович». Редкое, не спутаешь.

- Ваш на Охтинском кладбище?

- На Серафимовском.

Сказка закончилась. Паша расстроился, на лице женщины – сожаление, у меня снова пусто внутри.

- Спасибо за тёплый приём, чувствую родную душу, вот моя визитка, звоните, заходите, - я поднялась с кресла, - здоровья Вам и вашим внукам.

- Это не мои внуки, до свиданья, приходите ещё.

- Простите, ещё один вопрос, как Вы попали в Лугу? Вы оттуда родом?

- Мама закончила аграрный институт, занималась исследованиями для диссертации в совхозе. Потом вернулись в город. Похоронена вместе с отцом, на Волковском.

«Совсем другая история, печально», - думала я, пока шли домой.

Паша поведал, что лет пятнадцать назад им платили копейки, нужда заставила Лиду сдать в аренду небольшую комнату двухкомнатной квартиры кавказцу, знакомому соседей по лестничной клетке. Он помогал ей с ремонтом и мелкими проблемами по дому, потом женился, родили пятерых детей, для Лиды они стали родной семьёй, предложила переехать в свою большую комнату, сама довольствуется маленькой. Когда попала в больницу, беременная Роза просидела у её койки неделю. Лида счастлива, что не одинока, но случается, опаздывает на работу, приходит не выспавшаяся, болит голова, очень устаёт от шума. 

- Когда сопоставил две истории, подумал, что тебе приятно будет пожить со своей сестрой, она выспится, а кавказец может и сантехнику починить и ввернуть лампочку в люстру.

- У меня проблем с этим нет. А почему ты не пригласишь её к себе, Паша? Она такой приятный человек, пыль у тебя вытирала бы, подметала пол, обед могла бы приготовить…

- Нет, нет, ко мне не удобно, мало ли что подумают о нас на кафедре.

«Никто ничего такого про тебя не подумает, маленький человечек с большой лысой головой, похожий на гуманоида, никто не поверит, что найдётся женщина, которая добровольно возьмётся за излечение от депрессии мужчины, единственном достоинством которого является квартира, но три четверти её принадлежат бывшей семье, никто не возьмётся, кроме Лиды, потому что  знает тебя с тех пор, когда, ты, тонкий и ласковый, имел неплохую шевелюру, и не замечает того, что ты её потерял», - хотелось возразить, но не знала как это сделать, чтобы не вызывать новую волну переживаний.

После Лидиного жилья, показалось, что в доме моём спокойно и тихо. Приятно, наверное, по утрам пить кофе в компании симпатичной женщины, но к вечеру приведут внуков, по которым она соскучится, и тихая моя обитель превратиться в звенящий дом, заполненный активными отпрысками плодовитого её квартиросъёмщика.

Ещё нюанс: раз в неделю, по субботам, у меня бывает друг мужа, Олег, остальные дни проводит с любящей женой. Особое его отношение к себе я чувствовала задолго до гибели мужа, которая не стала ни для кого неожиданной трагедией. Байкерский клуб, рискованные спуски по бурным рекам, охота в тайге, рыбалка на северных морях. Чем-то таким это должно было закончиться. Вёл себя так, будто с этой землёй его ничего не связывает, метеор, пролетевший на мотоцикле по касательной к «шарику». Мне остались снимки в «облаке», разбитый мотоцикл, дорогая машина, взятая в кредит, и заботы о семье.

После его гибели Олег стал моим мужчиной. Бесперспективные отношения.

Когда уходит, берёт мои руки в свои, виновато наклоняет голову. Встав на цыпочки, целую серебристый ёжик «каланчи».

- Она мне не сделала ничего плохого, не могу ей сказать, мы с тобой, ведь, не злые люди, правда? - спрашивает он.

-  Правда, - отвечаю, - лампочка перегорела в гостиной, купи несколько штук, ты помнишь, в которой люстре миньон, в которой простой патрон, а я путаю.

Ничего не изменится, если любовника переведу в разряд друзей. Это немного успокоит моё самолюбие и обрадует Гошу, больше никакого смысла. Некогда об этом думать, сажусь за компьютер. Осталось «сделать» ещё полтора миллиона рублей, и будет достаточно, чтобы сын купил квартиру в Москве, добавив то, что заработал сам. Кредиты не люблю, с трудом расплатилась за машину.

Звонить сыну по ватсапу - дело безнадёжное, занят на работе или семьёй. К скайпу не подходит, трубку домашнего телефона берёт тёща, тесть или бабушка.

- Здравствуйте, Елизавета Максимовна, рада Вас слышать. Что-то давно не было новостей, - изо всех сил стараюсь быть приветливой.

- Мы тоже рады, а ребят дома нет, работают. Любочкой занимаемся мы с бабулей. Устали, тесно.

«Толстый» намёк на то, что, я должна продать мои апартаменты и переселиться в скромную «однушку».

Работаю над тем, чтобы никому не отдавать тени в квартире, не могу расстаться с гостиной, где Гоша, погрузившись в мягкое кресло, рассказывает про дочку, внучку и Мику, щенка шарпея, следующий сюрприз от дочери. Потом, достав из сумки для инструментов разводной ключ, идёт чинить кран в моей ванной.

Не могу жить без спальни, где по вечерам читаю Пелевина, Сорокина, Улицкую или классиков, а один раз в неделю обнимаю человека, виноватого перед всеми: мной, женой и детьми.

Как обойтись без несчастного Паши, с нелепой его попыткой построить отношения посторонних людей, вместо того, чтобы заниматься своими? Теперь, наверное, не смогу расстаться и с Лидой, почти, сестрой, со знакомыми и друзьями. 

У меня есть все. 

 - Кроме выходных дней и отпуска, -  комментирует Олег и берёт мои руки в свои. 

- Давай съездим на неделю в Турцию или Египет, найду, что сказать жене, - рукам тепло от его дыхания. 

- Нет, - возражаю, -  ещё год или полтора у «станка», и наступит, наконец, день: я позвоню в квартиру собственного сына, а не его тёщи. 

- Пойми, у него молодая жена, ребёнок, ему не до тебя, пусть сам зарабатывает. 

- Обещал, что встретимся зимой, когда будет возвращаться из Финляндии после новогодних праздников, или летом, если от отдыха на Кипре останется несколько свободных дней.

Посмотрела на грустное лицо. Сколько лет уже я в ауре его любви? Много. Может быть, ему нужно не только моё присутствие рядом и разговоры про работу, лампочки и тени в квартире? Он – не Гоша, его нельзя перевести в друзья и обратно. Только ли жена причина того, что мы вместе один раз в неделю? Сегодня я готова была любить Лиду, которую увидела в первый раз в жизни, и, даже, не вспомнила о нём.

 

 

 

      

 

 

 

         
    Заполните обязательное поле
    Введите код с картинки
    Необходимо согласие на обработку персональных данных