Санкт-Петербург

АНАТОМИЯ ГРЕХА ИЛИ ИСПОВЕДЬ БЕЗ РАСКАЯНИЯ

 Пролог

 

С восьмой заповедью внутри, мне не суждено было родиться, а постичь её пришлось в одна тысяча девятьсот далёком году, в возрасте, пяти лет. От того времени, если и остались воспоминания в голове, то, только, о самых значительных событиях.

По правилам воспитания тех времён, истину «не укради» вводили не через голову, а с противоположной стороны. От старых, проверенных временем, педагогических стандартов отказались в наше время, а результаты новых оценивать, мне кажется, преждевременно, недостаточно прошло лет.

В тот, далёкий от сегодняшнего, день маму пригласили в гости, я, ребёнок, оказалась в единственном числе во взрослой компании. Думаю, мама имела, достаточно, строптивую дочку. Собравшиеся друзья не знали, чем занять ребёнка, постоянно отвлекающего их от общения друг с другом, наконец, догадались усадить в кабинете за старинный письменный стол с громадной столешницей, покрытой зелёным сукном, выдали карандаши и велели рисовать портрет упитанного, пожилого, серого кота Василия, моего любимца. Увы, любовь эта не была взаимной, он предпочитал отсиживаться на высоком книжном шкафу, как только я переступала порог квартиры, потому что обожал покой, имел чувство собственного достоинства, и ненавидел, когда посторонняя маленькая гостья тискала живое шерстяное чудо, а кот, все это понимали, считал себя личностью.

Любознательность оказалась сильнее тяги к искусству, поэтому, сначала, на столешницу, это мини футбольное поле, я переместила, с венского стула, толстоватую, в те времена, попу, чтобы не только глазами, но и руками исследовать все предметы на столе: чернильницу, в виде фарфорового, полусидящего на маленьком диванчике, Пушкина, старинную настольную лампу с треснувшим стеклянным, салатного цвета, абажуром, стопку атласов города, страны и мира, керамический стакан с карандашами.

Рассмотрела всё, потрогала пальцами Пушкина, трещину на абажуре, полистала атласы с картинками загадочных стран. Опробовала на чистых листах бумаги, как рисуют остро заточенные карандаши, убедилась на нескольких примерах, что, если на них сильно нажимать, то грифель ломается. Тут-то и попался в руки незнакомый предмет, пришлось криком призвать взрослых. Меня сняли со стола и показали, как пользоваться «открытием».

Вещь, похожая на маленький брусок, потрясла начинающего художника. Оказалось, с помощью этой штуки отпадала надобность каждый раз рисовать новое изображения Василия, после того, как испортила предыдущее. Теперь его можно было исправлять! Это была, всего на всего, стирательная резинка, ластик, до этой поры мне неизвестная.

Жёлтые глаза кота, не отрываясь, наблюдали за мной, источником беспокойства, создавалось впечатление, что он позировал. Качество портрета не предполагаю обсуждать в этом рассказе, речь пойдёт о резинке, про которую решила, что она мне пригодится, и положила в карман платьица, когда мама велела собираться домой.

Не набравшись, ещё, опыта в «злодеяниях», различного рода, о резинке забыла. Вскрылось всё дома. Мама помогала раздеться перед сном, и «сокровище» выпало из кармана на пол. Подняв резинку, вспомнив мои эмоции по её поводу, она всё поняла, и объяснила, что чужое брать нельзя, сделав это с помощью ремня, «воспитателя». Некоторый ущерб потерпели моё мягкое место и самолюбие, потому что прибегала к этому способу воспитания мама, довольно, редко, но, получилось у неё так доходчиво, что, клянусь, много лет о каком-то притязании на то, что мне не принадлежит, не помышляла. Заповедь эта крепко засела в голове, хотя, никогда не чувствовала себя религиозным человеком.

И, что же такое должно было произойти, если после многих лет, почти, праведной жизни я изменила своим принципам?

Об этом речь пойдёт дальше, а, пока, это - только пролог.

 

Другие времена

 

В квартире холодно, в холодильнике пусто, лицо мужа – это очки-линзы и профиль. Кадык выпирает на удлинившейся шее.

- Если сэкономить на лекарствах, умрут старушки: мама и её старшая сестра, если отправить дочерей-студенток работать, единственное достойно оплачиваемое место - «панель». Ни на пенсию, ни на стипендию прожить невозможно. Где взять деньги? – наши размышления за чаем. 

На столе булка и варенье из морошки, собирали на болоте. Нужно заметить, мы не фанаты постов или вегетарианских диет.

На предприятии, откуда собираюсь уволиться, зарплату задерживают несколько месяцев, муж сидит без работы. Филиал фирмы, где он трудился, принадлежал Эстонии и отпал вместе с ней.

С жителями страны приключилась метаморфоза: заповедей больше не соблюдают, нарушают не только «не укради», но, даже, «не убий», и, при этом, все обрели веру в бога. В церкви молятся не только скорбные старушки, но и здоровые мужики с бритыми головами.

Мы не обсуждаем, как взять банк, по единственной причине: считаем, что каждым делом должны заниматься профессионалы. Мою инициативу в этом направлении мама подавила в пятилетнем возрасте, не позволила «раскрыться таланту». Наши специальности из других областей, и больше не востребованы.

Телефонный звонок в голодной тишине, снимаю трубку, незнакомый голос ссылается на имя человека, которого знаю по старому месту службы. Предлагает работу, зарплату. Трудно поверить.

- Куда приехать?

- На завод.

Сообщает адрес. Другой конец города, более часа езды. Впрочем, в данных условиях это значения не имеет. 

 

Два кладбища, один завод, директор

 

Недавно эта станция метро была конечной. Дребезжащий троллейбус, таких не встретишь в центре города, развозит пассажиров по городским окраинам, где туристских маршрутов не проложено. За кованым забором поваленные кресты, разрушенные могилы, присыпанные снегом - последнее прибежище горожан. Миновали, подпрыгнув на сидениях, рельсы, то ли брошенные, то ли редко используемые, и выехали на улицу промышленной зоны.

Грязные бетонные заборы с неприличными надписями, погнутые ворота, фасады зданий с чёрными окнами, кое-где разбитыми, кое-где матового, от грязи, оттенка. Территория кладбища производств - много больше, чем кладбища людей.

Выхожу на четвёртой остановке. Забор, ворота, около них беспородная собака с голодной надеждой в глазах, кончики ушей упали вперёд, окрасом напоминает овчарку, один бок измазан то ли соляркой, то ли мазутом. Обхожу нищего в собачей шкуре, попадаю в маленькую проходную.

Пожилой охранник в тулупе, распадающейся шапке-ушанке и перчатках, обрезанных на кончиках пальцев, похожий на только что встреченного пса, записывает данные из моего паспорта в журнал, звонит по телефону. Меня встретят.

По первому сотруднику не скажешь, что он работает на заводе, неожиданно, уцелевшем, в обнищавшей России, в потерявшем лоск, городе, среди замерших предприятий.

Ступаю на территорию.

Здание напоминает тюрьму «Кресты», не формой, а стенами. Красно-чёрные кирпичи отсырели и крошатся. Окон третьего, последнего этажа, почти, не видны за сосульками, сугробы достают до ржавых водоотливов первого. Круто, даже, для тех лет коммунальной анархии. Из-под крыши клубится пар, завод, значит, живой.

Широкая, неровная трещина в стене, выползающая из-за сугроба и тянущаяся до крыши, образованная разъехавшимися кирпичами, грозит развалить здание. На пути трещины три широких окна, одно над другим, они перекошены, створки не помещаются в проёмы, не закрывают, а, лишь прикрывают их.

Удивляюсь:

- Кто работает в этих помещениях в мороз?

Навстречу выходит женщина, начальник отдела кадров, в пуховом платке и поношенном ватнике, улыбается ласково. Лет, вероятно, сколько и мне. В здании она красиво скидывает платок на плечи, встряхивает головой, замечаю в ушах дорогие серьги из красного золота, кажется, с изумрудами, они подходят к карим глазам с зеленоватым вкраплением, и аккуратной причёске из каштановых волос, но странно смотрятся на фоне грубого ватника.

Снимать дублёнку не советует, в помещениях завода «прохладно». Виноваты трубы на чердаке, они проржавели, покрытие сгнило, тепло достаётся кровле, в радиаторы кабинетов и цехов вода поступает, почти, холодной. Снег, на разогретой крыше, превращается в воду и скатывается вниз.

- Тубы, разумеется, «виноваты»… Зачем пригласили, если нет средств организовать нормальное отопление предприятия? Почему женщина не говорит о трещине? Что за люди работают в помещениях с, незакрытыми зимой, окнами? – много вопросов. Пока, молчу.

Поднимаемся на третий этаж, ступаем по широкому коридору. Все, проходящие мимо, люди одеты в толстые свитера ручной вязки, как геологи зимой в тайге в советских фильмах, только возраст у них такой, что искать полезные ископаемые в полях вряд ли смогли бы. Приятная дама, проводив меня до приёмной директора, кокетливо прощается и уходит.

В приёмной тепло - электрический конвектор, скидываю дублёнку. После минут двадцати ожидания и невольного получения дополнительных сведений о заводе от, постоянно заходящих и выходящих, с какими-то проблемами, сотрудников, секретарь приглашает пройти в кабинет.

Навстречу, из-за стола, поднимается директор. Похож на крысу-кучера, из старого кинофильма «Золушка», но в очках, крупный, имеющий приличную полноту в области живота и зада, и большой нос, сужающийся к кончику. Гладкие волосы, залысины - от висков. Смотрим друг на друга.

Чувствую, что напрасно тащилась в эту «тмутаракань». По виду людей в заводском коридоре нельзя сказать, чтобы директор кому-нибудь прилично платил…  

Кучер в очках и современном, дорогом костюме приглашает меня за стол для посетителей, торцом приставленный к его, директорскому, усаживается сам. Секретарь приносит кофе, высококачественный. Узнаю, кто рекомендовал меня. Слава богу, за работу на прежнем месте краснеть не приходится, слышу, что на заводе проблемы с бухгалтерией.

-По-моему, не только с бухгалтерией, - хочется возразить, но жду, что скажет дальше.

Продолжает: учёт ведётся плохо, хочет перевести на компьютер, основные участки бухгалтерии спрашивает, сколько мне понадобиться времени для этого и какова цена работ.

- Он не шутит? – про себя, а вслух отвечаю, - год.

Слишком короткий срок, но, если работы «хозяину» покажутся затянутыми, договор может сорваться, озвучиваю сумму, не большую и не маленькую, среднюю по городу, там не только моя зарплата, но и программистов с прежнего места работы, которых собираюсь привлечь. Трещина - трещиной, но придётся рискнуть, если будут платить.

- Согласен, только, найдите какую-нибудь печать, нужна для выплаты вам, как организации, сумм через кассу, и договоритесь с обналичивающей фирмой, иногда придётся посылать деньги в банк. Составьте договор у главного бухгалтера и вам выдадут аванс.

- Простите, - глупая и честная (ах, мама), я должна довести до его сведения ещё одну статью затрат, она велика, и договор может не состояться, но взять деньги, не выяснив главного, не могу, - Вы понимаете, что, кроме этих затрат, на каждое рабочее место бухгалтера потребуется персональный компьютер? - внутри страх, есть ли средства?

- Да, да, свяжетесь с отделом снабжения, укажете им, где и какой купить, и оговорите смету с главным бухгалтером.

- Пообещали, не значит, дали, - иду, потревоженная, в другой кабинет.

 

Липовая печать, обналичка, откат

 

Тепло, включён масляный радиатор. Из-за стола поднимается женщина, довольно полная, лет сорока, не в ватнике, в платье, трикотажном, чёрном, припахивающим нафталином. Поверх платья накинута толстая серая кофта из деревенской, колючей шерстяной пряжи. Тёмно-русые волосы сильно завиты, «химия», торчат, неживые, как пружинки, в разные стороны. Ей бы на грядке стоять, распугивать птиц. Зовут - Евлампия Сидоровна.

Есть ли в этом городе ещё главный бухгалтер с таким именем и отчеством, который выглядел бы подобно ей? – едва сдерживаю улыбку.

Знакомимся. Евлампия Сидоровна - бывший расчётчик зарплаты в зверосовхозе, имела хороший дом и огород. Значит, насчёт грядок не ошиблась. Совхоз разорился, она с мужем и детьми переехала в пригород, в строение, больше похожее на сарай. Всё лето муж готовил жилище к зиме, она окончила курсы главных бухгалтеров и устроилась на этот завод. Без опыта работы в другие места не брали, а здесь зарплата очень низкая.

Объясняю суть соглашения, спрашиваю, есть ли замечания. Она меня немного боится, просит самой сформулировать положения договора, понимаю, что излагать мысли на бумаге не привыкла, прошу составить смету.

Пухлая рука, с толстым обручальным кольцом, ложится на клавиши калькулятора. «В слепую», как у пианиста, исполняющего виртуозную пьесу, бегают пальцы по кнопкам, во время нашего разговора, полученные цифры записывает на бумаге и передаёт мне.

- Вы уверены, что не ошиблись? - спрашиваю, ошеломлённая, скоростью работы и способностью выполнять несколько дел одновременно.

- Да.

Дома проверила смету, ошибок не было. Высший пилотаж, работает на калькуляторе быстрее, чем считает компьютер!

На вопрос, кто будет вводить справочную информацию, Евлампия Сидоровна отвечает, что не может никому доверить, подозревает, что в учёте на заводе накопилось много огрехов, сделает это сама.

Получаю в кассе аванс за первый этап работ, верится с трудом. Часть денег, в кабинете, возвращаю главному бухгалтеру. Она смотрит мне в глаза испуганно, нет ли тут обмана, потом говорит:

- Спасибо.

Вижу, что нашла друга и соратника для дальнейшей работы.

Теперь много срочных дел.

На территории рынка, в маленьком помещении с дешёвыми обоями и кафельной печкой, бывшей жилой комнате, заказываю печать мифической фирмы с названием «Авангард», придумала, пока ехала в метро. По всему видно, «контора» эта, как и «Авангард», не существует для налоговых инспекторов.

Вечером договариваюсь с сотрудниками со старого места службы об установке на заводе программ, которые разработали для предприятия, где уже несколько месяцев задерживают зарплату.

Созваниваюсь со старинным приятелем, ему, неожиданно, после многих лет работы главным конструктором оружия, предложили возглавить одно из отделений банка, недавно организованного руководителями Военно-промышленного комплекса. Обещает «связать» меня с человеком, занимающимся, вместе с ним «обналичкой», говорит с домашнего телефона шёпотом, иносказательно, но я понимаю его.

Покупаю курицу и лекарства, еду к маме и тёте, готовлю наваристый бульон с лапшой. В коммунальной квартире непривычно запахло хорошей едой, стало уютней и, даже, теплей. Вечером у мамы случился приступ печени, а у тёти - понос, они уже давно не пробовали полноценной пищи, возможно, старикам она больше не нужна. Родились перед революцией, росли во время разрухи, голода, неудачной коллективизации, дальше война, блокада, потом, снова, разруха и социалистический дефицит. За восемьдесят лет так и не успели, как следует, поесть. Теперь вопрос полноценного питания отпал сам собой.

Выдаю деньги дочкам на самое необходимое. Нудно объясняю об ответственности за каждую копейку. Остаётся меньше, чем надлежит истратить на программистов и домашние проблемы, необходимо найти дополнительные суммы. Захожу в компьютерный магазин, понимаю, что здесь: чеки и кассы, договориться не удастся.

По рекламным газетам, валяющимся в почтовых ящиках и у станции метро, нахожу адреса фирм, торгующих компьютерной техникой по «безналу». Заглядываю в ту, что недалеко от моего дома. Знакомлюсь с продавцом, вёртким темноволосым молодым человеком с большим здравым смыслом в глазах, хорошо одетым, причёсанным в парикмахерской. На лбу его капельки пота от необходимости, постоянно крутиться между покупателями и хозяевами, готов отдать мне «откат», если появится заказ на несколько компьютеров сразу. У программистов я уже узнала, какие комплектующие можно заменить, чтобы понизить цену «компа», не изменив существенно качества. Разница тоже пойдёт в «откат».

На следующий день я снова в здании с треснувшей стеной и гигантскими сосульками, передаю в отдел снабжения счета на компьютеры, прошу предупредить, когда деньги уйдут с расчётного счёта.

Недели через полторы на завод привозят компьютеры, подключаю один к сети, собираю испуганных бухгалтерш в ватниках, пуховых платках, медленно двигающихся, с застывшими пальцами и закоченевшими мыслями. Сначала нужно обучить их работе с мышкой, клавиатурой, ознакомить с интерфейсом. Они смотрят со страхом то на меня, то на будущее средство их труда, надеялись до самой старости дремать около деревянных счёт и калькуляторов.

Прошу одну из них сесть за компьютер. Выдвигается вперёд женщина, лет тридцати пяти, смотрит мне в глаза подозрительно преданно, на компьютер не обращает внимание. Становится тревожно. Люблю, чтобы люди добросовестно делали свою работу, а не пытались мне услужить.

- Можно я буду записывать? – спрашивает энтузиастка.

Поясняю, что подготовила для каждого инструкцию, распечатанную на бумаге.

- Но я хочу записывать!

- Хорошо, садитесь, вот здесь на стул, чтобы было удобно.

Женщина садится, вытаскивает из пачки чистый лист бумаги, и аккуратно, каллиграфическим почерком, очень медленно, все стоят вокруг и ждут, выводит:

- Инструкция по работе с программой. Пункт первый, сажусь на стул так, чтобы было удобно.

Бедная Евлампия Сидоровна, и бедная я! Как работать с таким контингентом? Закругляю инструктаж, устанавливаю на компьютеры самые простые игры: «тетрис» и «лайнс», показываю, осваивают, на удивление, быстро. Через неделю страх прошёл, играли азартно, оставались после работы, завели таблицу, кто, сколько набрал очков. Потом игры стёрла, правда, позднее, они появлялись на мониторах.

Вечером у «сообразительного мальчика» получаю «откат», не обманул, надеется на «дальнейшее сотрудничество».

Закипела работа, часов по двенадцать в день, с утра на заводе, по вечерам у меня дома, с программистами. Объём работ был колоссален, но я обещала справиться за год.

Бывшие сослуживцы устанавливали программы, корректировали их по моим заданиям или разрабатывали новые, я обучала бухгалтеров. Евлампия Сидоровна до позднего вечера забивала в компьютер справочную информацию, заодно проверяла её и «строила» своих сотрудников. Я регулярно «отстёгивала» ей деньги, полученные либо в кассе, либо у шефа в кабинете, либо у приятеля в банке.

Год пролетел мгновенно. Исполнили, почти, всё обещанное. Несколько бухгалтеров уволили, остальные «пересели» с калькуляторов и деревянных счёт за компьютер. Семья моя потихоньку выбиралась из нужды, Евлампия Сидоровна купила новый костюм, подстриглась не дома, а в парикмахерской, и, в сорок три года, поступила учиться в институт, на вечернее отделение, требования, к «главным», становились жёстче. Когда она всё это успевала, имея двух детей, живя в пригороде и добираясь до города электричкой, было не понятно. Всё ещё есть женщины в русских селеньях…

Качество заводской продукции не изменилось, зарплата работников тоже. Часть произведённого оплачивалась государством и насильственно устанавливалась на какие-то предприятия, остальное никто не покупал. Трубы на чердаке продолжали отапливать крышу. Трещину в стене не заделали.

На компьютерах вели учёт станкам, их следовало выбросить из-за морального и физического износа, учёт материалов, которые испортят рабочие на этих станках, базу данных немногочисленной, валяющейся на складах, продукции, расчёт зарплаты. Зачем всё это?

Могу предположить, что директор хотел «красиво» отчитаться за распределение денег, полученных из бюджета... Основную часть «вливаний» в завод он оставлял себе, пожаловавшись мне как-то, что «Москва» забирает десять процентов, в виде наличных.

 

Неожиданное предложение, сортир, столовая

 

Договор исчерпан. Миновал год я, снова, в директорском кабинете пью хороший кофе, на столе бутерброды с сёмгой и красной икрой. Это означает, что директор доволен? Нужно бы продолжать работы: связать компьютерной сетью отделы и цеха, программы следует корректировать из-за постоянно меняющихся в бухучёте законов и подзаконных актов, разработать новые. Слышу, что деньги на это директор больше тратить не будет. Куда идти? Ничего в стране не изменилось. Муж тоже работает по договорам, у него то густо, то пусто.

Шеф смотрит мне в глаза, психолог и бизнесмен от бюджета, это чаепитие, не просто так. Он собирается организовать на заводе IT-отдел, и предлагает мне стать начальником. Называет размер зарплаты, как у всех сотрудников завода. Унизительно! Не должна соглашаться! Но где опять начинать заново? Планировала усовершенствовать программы и продавать другим фирмам, не хватило времени. Зачем просто так бросать труд целого года? Отвечаю: «Да», а про себя надеюсь, что это - ненадолго.

Отдел кадров на первом этаже, холодно, как на улице. Приятная женщина в ватнике, с серьгами для светского раута показывает штатное расписание IT-отдела. На мизерные ставки предполагается принять несколько программистов и одного инженера-электронщика. Среди моих знакомых работать за такую зарплату никто не станет. Прошу обратиться в центр занятости.

Заставляю себя смириться с тем, что я – сотрудник завода, а это - не то, что прийти на фирму, выполнить работу, уйти и забыть всё, что там видел.

Под отдел выделили узкую комнату на третьем этаже: помещение бывшего склада с пустыми грязными стеллажами. Обещали убрать и подмести.

В комнате - тяжёлый воздух, пытаюсь узнать, какие приборы хранились на складе, почему от них остался такой «аромат» у помощника директора по общим вопросам, показывающего мне комнату, мужчины лет пятидесяти, с прилизанными волосами, слишком любезного, готового всем угодить. Узнаю: «аромат» не от приборов, а от станков этажом ниже, в них используется дурно пахнущее масло. Вентиляция в цехах отсутствует, проветривание холодных помещений зимой не проводят, смрадный дух сквозь перекрытия просачивается наверх.

- Как же рабочие существуют там по восемь часов каждый день? – удивляюсь.

Скользкий человек улыбается и пожимает плечами, мол, не мы же с вами там работаем.

Вынесли стеллажи, подмели пол, открылся линолеум, из самых дешёвых. Верхний слой, с рисунком, сразу же отстал от основания и завернулся в трубочку напротив двери. Каждый человек, входящий в комнату, спотыкались об него.

Интригующий вопрос, кто работает зимой в помещениях с открытыми окнами и трещиной в стене, разъяснился в первый же день моего пребывания на заводе, когда пошла в туалет. Открыла, победив жёсткую пружину, одну половину двери, на которой написано: «Ж», она очень тяжёлая, и попала из коридора в другое измерение. В этой «галактике», несмотря на окружающие стены, гуляет ветер, по полу шуршат сухие листья, или вьётся метель из снежной крупы, всё что залетело через трещину и полуоткрытые окна.

Потолок и стены в грязно-жёлтых подтёках, масляная краска лопнула, под ней серая штукатурка - дизайн от неоднократных протечек, унитазы серо-оранжевые. Раковины, для мытья рук, в чёрных пятнах из-за отколовшейся эмали. Из всех кранов один, только, не останавливаясь, тоскливо выпускает тонкую струю холодной воды. Батареи парового отопления отключены, чтобы не лопнули, если в них замёрзнет вода. Впечатление сильное, в первый раз, я не сразу вспомнила, зачем зашла.

У директора свой туалет недалеко от кабинета, идёт туда, держа в руках ключ, выходя, закрывает.

В столовой опасно пахнет чем-то, имитирующим еду. Начальница, по совместительству, - любовница шефа. «Тандем» - неоднократно встреченный мной на предприятиях клиентов, похожих на этот завод. Возможно, ещё с социализма тянулась привычка руководства объединяться и обкрадывать сотрудников по всем направлениям.

На обед - жидкий суп с подмороженной или подгнившей, сладковатой картошкой, котлета из булки, с добавлением какого-то технического фарша, его завозили в те годы, кажется, из южной Америки, салат из тёртой морковки или нарезанной свежей капусты, обильно политые крепким уксусом, без растительного масла. Раздатчицей служит унылая девушка, взвешивающая синеватое, пюре, то добавляя, то убирая лишние граммы.

«Хозяйка заведения» - всегда возбуждена, с горящими глазами, обесцвеченные волосы завиты, лицо в гриме, имитирующим загар, светлая блуза с вырезом, кокетливый передничек. Ноги пятидесятилетней женщины не хороши, но на высоченных каблуках, они выставлены на продажу из-под короткой юбки, как и не очень соблазнительный бюст, и всё, что имеет. Нормально готовить не получается, только торговать, обвешивать и обманывать.

 

Первый сотрудник

 

Появилась кандидатка в отдел. С таким лицом не устраиваются на работу, а увольняются после многих лет непосильного труда. В глазах - безнадёжность. Лет на десять старше меня.

Честный разговор: у женщины есть ряд клиентов, которые платят не регулярно, нуждается, пусть, в небольшой, но стабильной зарплате, работать на заводе предполагает самую малость, в соответствии с окладом, доработка и поддержание, имеющихся программ, её не интересуют. Я поблагодарила за искренность. Мы не подходим друг другу. Специалист, видимо, неплохой… Ушла, а тоска и безысходность, так и зависли в комнате.

- Хочешь получить хороших работников и, чтобы они были веселые при таком окладе? – удивляюсь себе.

За окном и в туалете пурга, уставшие от голодной жизни и унижения, люди преклонного возраста делают вид, что трудятся, перемещаясь шаркающей походкой за дверью.

Не ошиблась ли я, согласившись остаться здесь? Может быть, время, потраченное на пустое ожидание программистов, лучше было бы посвятить поиску работы для себя?

На пороге комнаты следующий соискатель, девушка. Светло-карие глаза похожи на янтарь, поймавший, солнечный блик. Глаза сверкают в неуютной комнате с серыми стенами и единственным окном в мрачное февральское небо, которое кирпичная труба на противоположной стороне улицы пытается заштриховать чёрным дымом.

Худенькая, высокая, стройная, волосы пышные в цвет глаз, в «прикиде» более, чем скромном: ни куртку, ни юбку, ни свитер такой мои дочери не надели бы.

Знакомимся. Слушаю про недавно оконченный университет по специальности «прикладная математика».

Образование подходящее, только, немного она растрёпанная, и беспокойная.

- У меня недостаток, я никогда не писала программ на этом языке, - честно признаётся девушка и кладёт на стол справку из службы занятости, в справке нужно зафиксировать отказ.

- Так освоите, - возражаю.

Не хочется отпускать. Приятным разнообразием смотрится янтарный луч на беспросветном заводе. И, потом, в этом возрасте легко даётся, вернее, берётся, новое, особенно, если учесть подготовку в институте.

- Да, - отвечает девушка, - но есть еще один, очень большой недостаток, - краснеет и замолкает.

Что же, это? Я ошиблась, предполагая, простоту и безыскусственность? Откуда тревожность в сверкающих глазах? На пальце обручальное кольцо, но по тонкой фигурке нельзя предположить, что она беременна, да и не было тогда правила сообщать об этом, женщины жаждали иметь оплачиваемый декретный отпуск.

-У меня, понимаете ли, полуторогодовалый сын, - будто сознаётся в огромном грехе.

Янтарный свет в глазах не гаснет, но мерцает по-другому.

- Так что же это, преступление?

- Нет, конечно, но на всех предприятиях, куда пыталась устроиться, отказывали из-за этого…

- А, я принимаю.

Призрачна надежда, получить хорошего работника в виде молодой матери. Почему так сказала? Не знаю. Наверное, велел бог.

- А если сын заболеет? – неуверенно спрашивает янтарная мать.

- Тогда ты получишь бюллетень, и за счет завода будешь его лечить.

- А, директор разрешит?

- Оклад твой не велик, мы его и спрашивать не станем.

Так определилась я с первым сотрудником, Лесей, обрадованной, даже, мизерным деньгам. Зарплату мужа поглощало снимаемое жильё. Открытым остался главный вопрос, кто же будет писать программы?

Нас выручил талант Леси дружить со всем миром в сложное время и всех любить. Среди множества друзей и знакомых она отыскала программистов, удивив прыткостью и меня, и начальницу отдела кадров. Сама же, молодая женщина, идею «лечить ребёнка за счёт завода» реализовала полностью и появлялась на работе редко.

 

Данила

 

- Стипендия, с учётом роста цен, стремится к нулю, - объясняла Леся математическим языком финансовое положение бывшего своего сокурсника, аспиранта, -  не хватает, даже, на комплексный обед с мнимой мясной частью в студенческой столовке, родители живут в другом городе, помогать не могут.

В дверном проёме комнаты показалась вязанная шапка чёрного цвета, натянутая до бровей, популярная среди работяг и гастарбайтеров, очки, рукав плаща, потерявшего цвет, а был когда-то бежевым или жёлтым, начало марта, холодновато для плаща.

Увидев Лесю, человек понял, что не ошибся дверью и вошёл.

Первое впечатление от встречи: наденьте такую же шапочку и плащ на Билла Гейтса, Сноудена или Ходорковского, всё равно никому не придёт в голову, что перед ним водитель маршрутки или сантехник.

Человек освободил голову от вязаного предмета, и наклонил вперёд.

- Данила.

Коротко подстрижен, аккуратно побрит, в отутюженном костюме с галстуком. Под костюмом - кофта тёмно-бордового цвета, ручной вязки из домашней пряжи, видимо, очень тёплая. Не должен замёрзнуть. Есть где-то руки, которые берегут своего мальчика.

Слушал внимательно, не перебивая, не задавал лишних вопросов, рассматривал рабочие места бухгалтеров на экране дисплея, погрузился в документацию к языку программирования. Я обратилась к нему несколько раз, желая пояснить что-то или дополнить рассказ, он не услышал. Похоже, если работает, отвлечь невозможно. О таком сотруднике можно, только, мечтать, но цена его должна быть высока. Что предложить, кроме маленького оклада?

Неожиданно нашлось что. Пообещала приобрести компьютер в той комплектации, какую сам определит, в разумных пределах, конечно. По едва уловимой искре в глазах поняла, что ни в общежитии, ни в институте техники, необходимой для диссертации, связанной с защитой информации, нет. Договорились: начинать работу ему удобно после обеда (с утра занят в институте), а уходить с завода будет поздно вечером.

Директор не разбирался в компьютерах, я вынудила его оплатить, обещанную аспиранту, «игрушку», ради которой он согласился трудиться у нас. Очевидным было, что некоторые возможности «монстра» заводу не нужны и никогда не потребуются.

Привыкал к заводу трудно этот человек-инструмент для разработки программного обеспечения. На лице появлялась улыбка, похожая на гримасу, как только ступал в испражнения собак и кошек, коих в большом количестве прикармливали на заводском дворе сердобольные пожилые сотрудники, или, когда возвращался из туалета-призрака, тщательно вытирая отутюженным носовым платком большие гибкие кисти рук, будто, спрашивал себя:

- Как я попал в такое место?

Данила оказался находкой для завода, отвечал на любые вопросы сотрудников по IT– проблемам, помог даже, в работе с Автокадом, конструкторской программой которую не изучал никогда. Разработчики приборов ссылались на его мнение в ходе совещаний у директора.

Я попробовала попросить шефа увеличить Даниле оклад или назначить премию. Получила отказ, крыса-кучер, паталогически, не мог платить достойную зарплату своим подчинённым. Настоящие спецы увольнялись, оставались те, которым в других местах «ловить» было нечего.

Однажды, лопнуло терпение и у Данилы.

Как-то, утром секретарь сообщила, что его ждут на совещании у директора. Мне пришлось позвонить в общежитие института, на вахту. Состоялся диалог:

- Здравствуй, прости, что разбудила, но тебя хочет видеть директор на совещании через час.

Извинилась, потому что с работы молодой человек ушел в первом часу ночи: отметка о времени стояла около росписи в журнале, оставляемой при сдаче ключей от помещения отдела. У меня не было иллюзии насчёт того, что программист занимается по вечерам, исключительно, заводскими задачами, но он делал вещи, на которые другие потратили бы время в десятки раз больше, либо не справились бы вообще.

- Я только что встал и должен принять душ, - пробормотал хриплым голосом, не вполне проснувшийся сотрудник.

- Хорошо, ты можешь успеть к одиннадцати?

- Нет, - он откашлялся и продолжил спокойно, - передайте директору, что у меня в планах сегодня постирать.

Так и передала, слово в слово. Надеялась, что шеф рассердится, а я объясню ему, что Данила заслуживает заработка вместо подачки. Директор выслушал, промолчал, всё осталось, как есть. На совещания Данилу больше не приглашали.

Те дни, которые он брал за свой счёт, чтобы присутствовать в институте по аспирантским делам, я проставляла в табеле рабочего времени, как отработанные, немного повышая реальный заработок.

 

Влад

 

Инженера-электронщика отыскала начальница отдела кадров в другом подразделении, заполнив эту, единственную, вакансию в штатном расписании.

Влад оказался представителем «трудовой династии»: дед его работал на этом заводе, потом отец, оба умерли не старыми, я не спрашивала, по какой причине. Создавалось впечатление, что искать другое место для молодого человека было невозможной фантазией. Окончил техникум по специальности, связанной с компьютерами, и пришёл трудиться на это же предприятие, доверчивый, добросовестный, безотказный, фанат компьютерной техники. Добровольно задерживался после работы, если в других отделах требовалось срочно починить компьютер.

- Не сотрудник, а мечта для нашего директора, - думала я, когда, прощалась с ним, склонившимся над системным блоком, уходя с работы.

Просила начальников отделов, которым он помогал с компьютерной и другой техникой, подписать служебные записки по поводу разовых премий за переработку. Результат - такой же, как с Данилой. Только, не обижался на директора этот, внешне широкий и крепкий, а внутри тёплый и мягкий, парень. Предки выполняли простые операции у станка, а ему доверили заниматься любимым делом. Спасибо и за это.

                          Сева, Кирилл

 

Леся продолжила поиски программистов среди студентов, шанса получить второго аспиранта не было.

Дверь распахнулась, наклонив голову, чтобы не удариться о косяк, шагнул в комнату двухметровый красавец Кирилл. Познакомился с Лесей на «птичьем» рынке.

За Кириллом, по его приглашению, протиснулся «невысокий» однокурсник Сева, всего-навсего, один метр, 85 сантиметров. Первый был брюнетом с густыми бровями, внешне похожий на героя фильма «Брат», появившегося на экране позднее, второй - блондином в очках на узком лице, приветливо и снисходительно улыбающийся всем, очень уверенный в себе. Познакомились.

Сначала Сева собирался проектировать торпеды, а Кирилл строить корабли. Заработать с такими специальностями, было не реально, поняли это и ушли со второго курса «корабелки», чтобы заниматься компьютерным обеспечением, с перспективой поступить на вечернее отделение профильного института.

Уровень подготовки обоих – «продвинутый пользователь», «за пазухой», только, способности. Как они ими распорядятся? Приняла в отдел обоих. Директор придерживался правила относительно штата сотрудников: «числом поболее, ценою подешевле». Надежды на то, что аспирант в скором времени не покинет завод, было мало. Пока он с нами, ребята должны учиться у него.

Великолепный представитель человеческого рода с белозубой улыбкой и тёмными, весёлыми, добрыми глазами, Кирилл, оказался созданным для любви, а не для напряженного труда. Купаясь в обожании всех вокруг, он находил окружающую жизнь не проблемной, а прекрасной, относился ко всем с нежностью и никогда никуда не спешил. Его способностей было достаточно, чтобы простые работы выполнять быстро. После этого он усаживался, вытянув через всю комнату длиннющие ноги, сидел, расслабившись, получая удовольствие от самого себя и окружающих. «Напрягаться» над вещами, которые не дались сразу, не хотел. Я попробовала нажать, заинтересовать, не получилось. Слышала, что по выходным дням он помогает строить яхты в клубе, возможно, парень ошибся, резко отказавшись от изначально выбранной специальности.

Севу не хотели отпускать из института, декан звонил домой, просил родителей убедить сына остаться. Среди однокурсников был лучшим, отсюда уверенность в себе и в том, что справится с любым делом.

Для него интерес к проблеме начинался с точки преткновения, с вопроса, который не смог решить сходу, в глазах появлялся азарт. Изучал не только программирование, но и все аспекты управления предприятием. Походя, освоил бухгалтерию, она оказалась не сложнее конструкции торпед.

Месяца два прошло, не более, после устройства приятелей, Даниле понадобилось срочно уехать домой, в другой город. Это было время формирования бухгалтерского отчёта, привязанного, как известно, к срокам. Данила не считал себя должником завода, и вежливо подчёркивал, что будет поступать так, как удобно ему. 

Оставалось надеяться на много обещающего, но не многоопытного Севу.

- Прорвёмся, - произнёс, мне казалось, излишне самоуверенный, человек.

Данила уехал, программа начала сбоить, обычный эффект, проверенный годами, если бы автор остался, ничего бы не случилось.

Два дня мы с Севой приходили утром, а уходили, почти, ночью, проверяли данные на каждом этапе расчётов, искали ошибку. Евлампия Сидоровна нервничала, требовала отчёт. Сева остался работать ночью. Утром нашла его с расстроенным лицом, не получилось. Тестировали программу весь день, и вечер. Видела, ему стыдно передо мной, обещал, что справится. И, вдруг, лицо приняло прежнее выражение спокойной уверенности в себе, показал правильный результат и отправился спать.

- С таким человеком в разведку идти не страшно, - пришло мне в голову, - но для следующих подвигов он выберет шефа, который будет платить нормальные деньги за труд.

С этих пор, чувствовала, Сева искал хорошо оплачиваемую работу, и не было сомнения, что найдёт. Данила пропадал в университете. Кирилл «плавал в облаках» и строил яхты. Нужен ещё программист.

Ося

 

У некоторых людей вид инвалида вызывает защемление в сердце и чувство неловкости за своё здоровье, я в их числе. Ося держался, так, будто не было больной ноги, которую он на каждом шаге подтягивал к здоровой, а на левой руке, прижатой к туловищу, не висел полиэтиленовый мешок с документами, как на крючке вешалки. Среднего роста, худенький, непропорционально длинная шея, смуглый, жёсткие чёрные волосы. Воспитанный, интеллигентный мальчик.

Леся познакомилась с ним в клубе любителей поэзии. Среди множества увлечений у милой девочки были и стихи, она писала их сама.

Ося, грассируя букву «р», честно признался, что, хотя, и закончил институт по специальности «математические расчёты в экономике», опыта работы не имеет. Его намерение: получить его, соответствующую запись в трудовой книжке, и найти место с достойной зарплатой.

Выдающихся способностей, как у Данилы или Севы, не увидела, но приняла в отдел. «Другой» сотрудник оказался неразговорчивым, равнодушным к компьютерным играм, не отрывающимся от монитора, всегда в наушниках, работал под музыку. Пришёл, поздоровался, получил задание, выполнил, общался с коллегами по работе вежливо и, только, по делу. 

Шеф, по моему требованию, выделил под сервер соседнюю небольшую комнатку, следовало переместить некоторую мебель и компьютеры. Мы предположили, что инвалид не будет участвовать в переселении, но ошиблись. Наравне со всеми таскал стулья и столы, управляясь одной рукой, помогая другой, переставлял системные блоки, мониторы, принтеры. Закончили работу, он побледнел, на лице выступила испарина, я испугалась, что упадёт в обморок. Подойти и предложить помощь не решилась, показалось, что обидится. Он снова уселся за компьютер, не тратя времени на пикировки или шутки, надел наушники.

Если Данила «копал вглубь» и казался бухгалтерам «заумным», а Сева работал «вширь», и не стеснялся показывать, что знает больше них, от Оси пользователи получали только то, о чём просили, и предпочитали иметь дело, именно, с ним.

Так сформировался IT-отдел, дружный, молодой, инородный орган в остывающем теле многострадального завода. Маленькая зарплата без надежды на увеличение не предполагала конкуренцию, «подсиживание» одних сотрудников другими. Очевидно: ребята исчезнут, как только подыщут место, которое оплачивается лучше. Чтобы этого не произошло, следовало совершенствовать программы и искать дополнительные заработки, предлагая их на других предприятиях.

 

В поисках денег

 

Мы с Владом зарабатывали немного на «откатах» при закупке техники для завода. Влад сам никогда «откаты» не брал, получал их от меня, поначалу розовел и стеснялся.

Главной же оставалась задача найти покупателей программ.  

Днём я покидала завод на час или два. Обзванивала и обходила, оставшиеся неразрушенными, вокруг нас, производства. Удалось найти клиентов и понравиться им. Нас рекомендовали своим знакомым. Отдел приступил к тиражированию и внедрению программ на предприятиях в разных концах города.

Иногда, заказчикам требовалось починить компьютер, установить новую версию операционной системы, избавиться от вирусов, эти работы выполнял Влад. Небольшие организации, в штате которых не было электронщика, предпочитали иметь дело с ним, даже, когда мы свои работы заканчивали. Людей трогали его порядочность и обязательность.

Один из клиентов занимался платёжными терминалами и игровыми автоматами, принял Влада на работу чинить и терминалы. Что бы успеть всюду, на завод он приходил на час раньше, днём выезжал к клиентам, вечерами занимался с заводскими компьютерами.

 

Гостиница, воровство

 

Под окнами отдела началась и закончилась стройка: мини-гостиница, небольшое одноэтажное здание, на пять номеров с подсобными помещениями, типа столовой, кладовой и холла. Какое её назначение? Ублажение московских начальников, распорядители бюджета.

- Зачем москвичам жить в гнилой промзоне, между кладбищем и вонючим каналом, если в центре города, из окна, можно увидеть Зимний дворец, Исаакий или коней на Аничковом мосту? –  удивлялась я, проявляя, неприличную, для своего возраста, не испорченность (ах, мама, мама…).

То, что в номера гостям подавался коньяк, икра и девушки, знали все на заводе, а история, случившаяся с «человеком, похожим на прокурора», произошла позднее. Тогда и стало очевидным, что, риск, быть пойманным или заснятым с проститутками в Англетере, много выше, чем на заводе, куда вход по пропускам.

Средств на то, чтобы заделать трещину в здании, поменять трубы на чердаке и отремонтировать сортир так и не нашлось.

Оголодавшие сотрудники искали случая ограбить завод, каждый на своём месте, в меру испорченности: рабочие вытачивали «на сторону» детали на станках из материалов завода, конструктора на дорогом плоттере распечатывали плакаты для какой-то рекламной фирмы, отдел снабжения по документам принимал одну номенклатуру, а на деле оказывалась другая.   

Ночью воры, по крыше, проникли в кабинет директора, взломали сейф, украли наличные деньги, набор дорогих коньяков и новенький ноутбук, который директор приготовил в подарок зятю. Мы с Владом его покупали.

К этому времени у нас было много сторонних заказчиков: небольшие магазины, аптеки, оптовые фирмы, незначительные производства, типа колбасного или пельменного. Очень хотелось вывести отдел с завода, снять помещение, работать на клиентов, но для этого требовался, хотя бы, один долгосрочный договор с крупным предприятием.

 

Богатый клиент

 

Приятель - «банкир», у которого мы обналичивали деньги, организовал нашу встречу с заместителем директора одного из крупнейших заводов города, относящегося к военно-промышленному комплексу.

Состоялось совещание, я докладывала, приводя конкретные цифры, что нецелесообразно тратить средства на содержание большой вычислительной машины и кучу обслуживающего её персонала. На каждое рабочее место бухгалтера, кладовщика, плановика нужно поставить персональный компьютер с программным обеспечением, предлагаемым нами, и работающим в ряде фирм города.

Руководители завода, после детального обсуждения, сказали: «Добро», и предложили собрать подписи всех начальников, коих нововведения касались, под документом «Техническое задание», оно было мной к этому времени написано.

Месяц или два я ходила по кабинетам. Никто не соглашался ставить отметку, не увидев автографа своих коллег. Заколдованный круг. Скучные, безразличные лица интересовались, как я попала на завод. Говорили, что мешаю заниматься основными делами.

Внешне предприятие не сильно отличалось от нашего, только в разы больше, крупных заказов не было, но бюджетные деньги поступали, это увидел в своём отделении банка мой друг. «Пилили» ли они бюджет, занимались ли ещё чем-то, осталось неизвестным. Дела на предприятии, видимо, руководители не считали главными для себя, как и наш шеф.

Закончился временный пропуск, я не стала просить друга продлевать его.

 

Контроль

 

Грянуло известие, которое грозило остановить, с трудом налаженный, «бизнес».

Директор придумал установить автоматизированную проходную для контроля за пребыванием сотрудников на рабочих местах. По окончании каждого месяца, начальникам предстояло отчитываться перед ним, а в бухгалтерии планировалось начислять зарплату, исходя из фактически проведенного времени работниками на территории завода.

Все вздрогнули. Халтуры и прочие «походы на сторону» отменялись? Выбрать автоматизированную проходную велено было нашему отделу, то есть мне и Владу.

Просто купить дешёвую технику по высокой цене и получить у поставщика разницу мы не могли себе позволить. Нам же эту технику и обслуживать, а ценить своё время мы уже научились.

Главный инженер завода приобрёл сверхдорогой станок для высушивания древесины. Зачем этот станок на приборостроительном предприятии, не ясно, известно, только, что директор в это время строил себе дачу. Через неделю высушивания, неизвестно откуда взявшихся, досок станок испортился. Главный инженер объяснил, что купил «б/у» в целях экономии, стали проверять платёжные документы, станок оказался дороже нового. Шеф не стал требовать возврата денег, боялся, вероятно, что при расследовании вскроются его собственные грехи, как и истинное назначение станка, просто уволил «по собственному желанию».

Мы с Владом выбрали хорошую автоматизированную проходную, стоила немало. Договариваться об «откате» с незнакомой фирмой не стали.

Проблема заключалась в том, что ни в ту, которую выбрали, ни в другие, предлагаемые системы нельзя было войти, чтобы как-то изменить данные. Неужели, директору станут известны наши приключения во время рабочего дня? Систему установили, но останавливать «бизнес» не собирались.

Прошёл месяц. Получили данные из проходной, распечатали и онемели. Как нести эту информацию директору? Мне следовало сразу же писать заявление на увольнение.

После некоторого молчания, Сева взял распечатку, покрутил её в руках, сел за компьютер, и, в течение нескольких минут, создал в текстовом редакторе точно такую же, но с другими цифрами. Что делать? Пошла со всеми документами, и с Севиным «творением» к шефу. Если кто-то сообразил бы проанализировать и сравнить итоги, пришлось бы нам плохо, но подлога не заметили.

Не веря никому, директор собрал производственное совещание, на него были приглашены разработчики автоматизированной «вертушки». При помощи специальных консультантов он хотел знать, можно ли проникнуть в систему, чтобы изменить данные. Выяснилось, что исключено, шеф успокоился.

Пока он всё это выяснял, ребята, в табличном редакторе соорудили программу, где изменение цифр отражалось не только в одном документе, но и во всех других, которых это изменение касалось, и, в, итоговых, - тоже. Мы получали информацию из проходной, и ежемесячно на её основе создавали для шефа новые таблицы, которые устраивали бы нас.

 

Антоха

 

«Вертушка», отнимала много времени, потому что отслеживать её работу следовало ежедневно. Влад не справлялся с ремонтом возросшего числа техники завода и клиентов. Мне удалось убедить шефа в необходимости ещё одного сотрудника, как уже говорила, он легко увеличивал штат завода, не слишком заботясь о качестве набранного персонала, лишь бы «подешевле».

Начальница отдела кадров, относящаяся к нам с большой симпатией, а мы к ней, прислала следующего кандидата в сотрудники, Антоху, парня без специального образования, прошедшего обучение ремонту вычислительной техники в институте повышения квалификации после службы в армии.

- Для проходной, возможно, сойдёт, - подумала я, поговорив с ним, - но не больше.

Антон отличался от других сотрудников: изъяснялся на русском языке с трудом, только простыми предложениями, набирал текст на компьютере растопыренными пальцами, всегда с ошибками, а, если какой-то предмет оказывался у него в руках, то непременно падал на пол. «Удачное» приобретение.

От серых глаз с прямыми светлыми ресницами, и, неизвестно по какой причине, радостным взглядом, от жёстких соломенных волос, торчащих на затылке веером, как только они немного отрастали, от нелепой улыбки веяло такой простотой, которая, касательно работы, мне казалась хуже воровства.

Ребята не надсмехались над ним, наоборот, относились с уважением, он, единственный из всех, служил в армии.

Как-то в сильный мороз, когда заводской туалет порос инеем, и, чтобы пойти туда, недостаточно было тёплого свитера и ватника, требовалось обязательно надеть шапку, кто-то спросил Антошку:

- В Сибири-то, где ты служил, небось, еще холоднее было?

- Ниже сорока.

- А, туалеты, где в твоей части расположены, приходилось выбегать на мороз?

- На морозе… мы иногда спали, прямо… в снегу, - сформулировал, запинаясь, Антоха.

Спросила ребят, почему он не такой, как все, и получила весёлый ответ:

- Так, папа у него «металлист».

- Интересно, почему тяжёлая музыка так странно отражается на детях, как родители допустили, чтобы парень пошёл служить? – размышляла я.

Известна была такса, которую брали в военкомате за «откос» от армии или в поликлиниках за соответствующую справку, такса эта определялась не в рублях, а в валюте, как нефть, газ или золото. Мои подруги, продавали последнее, брали деньги в долг, лишь бы, откупиться.

Выяснилось, я неправильно поняла ребят. Папа у Антохи - алкоголик, добывает деньги на выпивку, срезая, выламывая, воруя на дачных участках, на железной дороге предметы из металла, и сдавая добытое, в пункты приема.

- Давно у тебя папа выпивает? – спросила осторожно, некоторые подозрения насчет его зачатия не выходили из головы.

-Так… я его с рождения… трезвым не видел, - ответил он так же весело, как про то, что спал в мороз на снегу.

Когда отмечали в отделе праздники, Антон становился дурачком после первого глотка, и ребята, ласково, старались уберечь его от второго.

Весной Кирилл и Сева собрались поступать в ВУЗ, изучать компьютерное обеспечение.

- Возьмите с собой Антоху, - предложила я.

- Да..., Вы... что, Елена Васильевна, я же... экзамены не сдам, – застеснялся Антон.

- А, ребята на что?

-Так ..., по русскому ни одного слова правильно не напишу.

- Ребята проверят и исправят, - и про себя удивилась, - как у него получилось окончить школу?

Начал готовиться к экзаменам и поступил. Конкурс в ВУЗ отсутствовал, и друзья помогли. Халтур для Антона не было, в свободное время читал учебник или выполнял задание, консультируясь у ребят. Вечером слышу вопрос:

- Ребята вы идете в институт?

- У меня сегодня свидание, - произносит красавец.

- Не интересно, слабый преподаватель по этому предмету, в прошлый раз мне было за него стыдно, - отвечает Сева.

- Смотрите, - комментирую, - через несколько лет Антошка закончит институт, и станет вашим начальником.

Из троих, один Антоха получил диплом в этом ВУЗе. «Потомственный алкоголизм» дал осечку. Недавно, «В контакте», обнаружила, что Антошка работает сетевым администратором в известной, в городе, гостинице.

 

Существо

 

Самый обаятельный наш сотрудник, вскоре, после устройства на работу, ни с кем, не посоветовавшись, постучал в дверь, недалеко от директорского кабинета. Вошёл.

Хозяин кабинета - странный человек неопределенного возраста. Цвет лица серый, черты размыты, ассиметричные морщины, слипшиеся волосы - до плеч. Дряблый, бесхребетный, полноватый.

На двери вывеска: «Председатель профкома».

Молодой человек двадцати лет, вежливо поздоровавшись, попросил путевку в пионерский лагерь для двух сыновей.

- И сколько же Вашим детям лет?

- Семь и десять, - был ответ, удививший хозяина кабинета, и развеселивший бухгалтерш, кладовщиц, плановичек и прочий женский контингент завода, до которых, неизвестно как, дошёл этот разговор.

В день пятнадцатилетия, Кириллу купили аквариум с рыбками, он зашел в зоомагазин. Продавщица, с первого дня знакомства, выбирала для него корм получше. Их роман завершился свадьбой, как только Кириллу исполнилось 18, а невесте - тридцать. От первого брака продавщицы, после гибели мужа, милиционера, осталось двое мальчиков. Кирилл считал, что ребята без его, «отцовского», участия не вырастут, что женщина никогда не поймёт мальчишек, подбирал устаревшие комплектующие, собирал для детей компьютеры. Два раза выносил с завода старые, неиспользовавшиеся больше, мониторы в громадной спортивной сумке. То ли рост его производил впечатление на охранников, то ли добрая улыбка, но открыть сумку не попросили. Меня же, как начальника отдела, он избавил от проблемы утилизации, потому что выбрасывать на помойку дисплеи не разрешается.

Существо, располагавшее жидкое тело в стуле, могло бы обеспокоиться о положении рабочих в цехах, о качестве еды в столовой, о туалете, но ему платили за то, чтобы молчало. Единственная польза - дети отдыхали в лагере за счёт завода.

 

«Особистка»

 

От янтарной девушки никто не ждал результата работы, да и на работе она обычно отсутствовала. Мальчик, едва пошёл в детский сад, как поделилась со мной новостью: ждёт второго ребёнка, надеется, что будет девочка. Когда детей стало двое, постоянно пребывала на больничном.

Ошиблась ли я, взяв её на работу?

Леся рассказала: бабушка присылает ей мёд из казачьей станицы, она перемалывает его в мясорубке вместе со столетником - алоэ, выращенном на подоконнике. Это были: витамины для укрепления иммунитета, конфеты, и фрукты её детей.

Больничный лист Леси, учёба Антона, лагерь для детей Кирилла – реальная польза от завода, производящего никому не нужную продукцию, «питающегося» от бюджета, и «сколачивающего» день за днём серьёзный капитал для директора.

Леся нашла на предприятии ещё один способ добывания денег. Мысль, невольно, подал шеф. Если Министерство задерживало перечисления, он расплачивался со контрагентами продукцией завода, очень плохого качества, но дешевой. Кроме небольших приборов, завод производил предметы широкого потребления: отвёртки, стамески, дверные петли и прочее «наследство», оставшееся от социализма.

Леся оптом, по низкой цене, скупала продукцию, подъезжал муж, грузили в машину товар, развозили по магазинам и вещевым рынкам, предлагая более высокую цену. Леся притаскивала в помещение отдела коробки, поднимала их с лёгкостью, ставя друг на друга. Когда она появлялась, Ося отрывался от монитора, в глазах его читался восторг от сильной красивой девушки и стеснение за своё увечье.

На заводе нашёлся человек, единственный, с которым Леся пребывала в постоянной конфронтации, заводская «особистка», требующая от всех дисциплины и чёткости. Для легкой, по жизни, Леси эти понятия оказались слишком тяжёлыми.

Тамара Фёдоровна, представляющая собой режимный отдел, периодически показывала «хозяину» «добычу»: фамилии, убежавших раньше времени с работы, обедающих не в свой обеденный перерыв, номера цехов или отделов, где забыли опечатать дверь, выключить на ночь свет, где рабочие вечером изготавливали продукцию на сторону и прочее.

Леся опаздывала на работу, неправильно оформляла документы на вынос с завода товара и, однажды, потеряла печать, когда, задержавшись на работе, последняя выходила из нашего помещения.

Печать нашлась на следующий день. Охранники, не заметившие, как лезли воры через форточку к директору в кабинет, позволившие Кириллу вынести мониторы с завода, проявили бдительность на этот раз, и обнаружили, что на двери нашего отдела висит бирка с оттиском социалистической пятикопеечной монеты, которую Лесе подсунули обманом вместо сдачи, а рассеянная девушка этого и не заметила, сочла, что по размерам, монета более всего приближалась к металлической печати.

Леся была вызвана «особисткой» из дома, так как официально пребывала на больничном. Больше у меня оправданий перед руководством не было, молодой женщине грозило увольнение. Где ещё она заработает деньги, имея двух малолетних детей? Оставалось надеяться на бесхитростное обаяние девочки.

- Иди, и скажи Тамаре Федоровне, что увольняю тебя, что оправданий твоих слышать не хочу, плачь, проси, - учила я её.

Леся ушла. Минут через тридцать раздался телефонный звонок. Тамара Федоровна приглашала меня в свой кабинет. Леси там уже не было.

- Елена Васильевна, - обратилась ко мне «особистка», - дружок, я Вас понимаю, вы сердитесь на Лесю, но какая хорошая девочка.

- Не хочу этого слышать.

- Голубушка, прошу Вас, оставьте её в отделе, ну куда идти с двумя детьми?

- И не уговаривайте, она мне надоела своей расхлябанностью, - последнее слово, елей на душу «особистки».

- Под мою ответственность, а?

- Ну, если, только, под Вашу, тогда согласна.

Передо мной сидела пожилая женщина, лет десять, уже на пенсии, а пенсия такая, что приходилось исполнять «заказ»: «ловить мышей» на заводе. Мы с Тамарой Фёдоровной подружились с тех пор и обсуждали, разбушевавшейся у нее, гастрит, холецистит и дороговизну лекарств.

 

Изготовление фальшивых документов

 

Антоха, втихаря, изготовил себе на цветном принтере, проездной билет, он совсем обнищал с крохотной зарплатой техника. Контролеры в троллейбусе не заметили подделки, качество оказалось высоким: сканер и струйный цветной принтер приобретали мы с Владом, на тот момент, из числа лучших, в городе. Стопка бумаги, на которой распечатали проездной, была закуплена для изготовления рекламы приборов завода.

После Антохи, такой же документ сделали все ребята отдела для себя, подруг и родственников. Прошёл ещё месяц, и за проездными к нам потянулась та, небольшая, часть завода, которая не имела льготный проезд по причине пенсионного возраста.

Через некоторое время кому-то из сообразительных сотрудников, пришло в голову напечатать приглашение в дом культуры, где гастролировала популярная музыкальная группа. Ребята не посещали ресторанов или скандальных дискотек, не дурманили себя водкой, пивом или наркотиками, я никогда не слышала мата или грубостей в отделе, даже от Антохи.

Они заслужили право получить удовольствие от выступления модной группы, но билеты на концерт были «неподъёмной» цены, особенно, для Кирилла и Антохи, не имеющих дополнительных заработков. Я дала им «добро» на изготовление копии.

Скинувшись, приобрели один билет. Оказалось, он имеет несколько степеней защиты, изготовить копию у Антохи не получится, взялся Кирилл, проявил непривычную сосредоточенность и терпение. Экземпляр получился - не подкопаешься. Миновали контролеров успешно. Я договорилась с сотрудниками: если поймают, должны сказать, что все изготавливали вечером и один раз, чтобы избежать большого скандала.

Так посещение концертов за счёт завода вошло в правило. Однажды, ребята напечатали входных билетов больше, чем нужно, лишние попробовали продать. На следующий день, со смехом, показали мне фальшивые пятисотрублевые купюры, которыми с ними расплатились в давке перед входом на концерт.

Я попросила их «вовремя остановиться», никаких продаж. Не уверена, что ребята бросили это занятие.

 

Тарасик

 

С Надей, знакомой по старому месту службы, где когда-то месяцами не платили зарплату, я столкнулась неожиданно около метро, перемещаясь между заводом и клиентами. Надя тоже уволилась, работала по разовым заказам. Мы обменялись опытом и впечатлениями, в нескольких словах, и приготовились бежать дальше, как, вдруг, Надя пожаловалась на сына. Сказала, что они с мужем не справляются с шестнадцатилетним Тарасиком, из техникума ушел, бездельничает, попал в плохую компанию.

- Ищу, куда бы его пристроить на работу, - сказала она, как бы спрашивая, не возьму ли я сына к себе на завод.

После поступления в институт Антохи, мне удалось перевести его с должности техника в инженеры, без всякого на то основания, с одной, только, целью: стимулировать стремление получить высшее образование, взглянуть на бытие отца с позиции достойного человека. Должность техника была свободна. Я предложила Наде прислать мальчика.

Так получили мы эльфа по имени Тарасик. Тоненький, невысокий, светлый, почти прозрачный, курносый, похожий на дух, но дух опасный, не лесов или полей, как его собратья прошлых лет, а жестокого города, заполненного наркотой, порнографией, проституцией малолетних.

Заметно, что к своим шестнадцати, он узнал и попробовал больше, чем хотелось бы его родителям, да и мне, как его начальнику, признаться, тоже.

Неприятное впечатление оставалось от порчи в глазах Тарасика: смотрел на человека, и не верил, такой опыт во взгляде, что не приведи господь.

Являлся на работу в синей или красной, не снимаемой им в течение дня, бейсболке, козырьком на затылке, в одном ухе - две серьги. Футболка или свитер, в зависимости от времени года, имели свободный покрой, а, необыкновенные штаны из джинсового материала, широкие, едва державшиеся на тоненьком тельце, удивляли окружающих тем, что штанины расходились где-то в области колен или ниже.

- Права ли я была, что приняла во взрослый коллектив испорченного ребёнка? Приблизила или отдалила печальный финал? - спрашиваю себя, и по сей день.

Мальчик принимал работу за игру. Мы подключили его к проходной, оттуда получал, и задорно правил результаты посещений завода сотрудниками. Иногда мы отмечали, как рабочий день, прогул матери, которая вывозила ребёнка в пионерский лагерь за город, уважаемого всеми, старого инженера-конструктора, он, чтобы прокормить семью, выполнял на компьютере чертежи для небольшой мебельной фирмы, и отвозил их к заказчику. Несколько человек выехали на выставку новых технологий, а директор отпустил туда только одного их начальника.

Тарасику можно было вполне доверить небольшие ремонты техники. Иногда мы с Владом просили его заменить в компьютерах отделов одно комплектующее на другое, и он делал это, вполне соображая, что целенаправленно, по каким-то причинам, немного ослабляет один и усиливает другой компьютер, давалось ему всё легко.

Однажды, недели три подряд, он сканировал тексты, получая вознаграждение от Кирилла, тот где-то «надыбал» эту халтуру. Сканировал и печатал Тарасик, искренне веселясь, проездные для заводчан, себя, мамы, папы и приятелей.

Не достигшему 18 лет, ему полагалось работать на час меньше, но он, даже, оставался после работы. Как я догадывалась, по вечерам мои сотрудники иногда позволяли себе поиграть на «компах». Тарасик был единственным человеком, кому время пребывания на предприятии приходилось корректировать в сторону уменьшения, делал он это сам. Как и остальным, по ведомости я выдавала ему «чёрные» деньги, получаемые, иногда, у директора в кабинете «из кармана» на весь отдел.

Проще говоря, мальчик с головой окунулся в особенности нашей работы, опережая, в смысле сообразительности, Антоху, который понимал не сразу, но, как впоследствии оказалось, помнил дольше других, причём с подробностями, на которые остальные не обратили бы внимания.

Необязательность Тарасика, несерьёзное отношение ко всякому заданию, конечно, напрягали взрослых, особенно, меня. Посылая выполнять какую-то работу, не было уверенности, что дойдет, мог зависнуть около, заинтересовавшего его, допотопного станка, легко разговорившись с удивлённым рабочим, пойти обмениваться диском с компьютерной игрой или начать дрессировку молодой собаки, прибившейся к охранникам в проходной. Все время приходилось отслеживать распущенного ребенка. Я легко рассталась бы с ним, но Надю не хотелось расстраивать.

Она часто звонила мне домой, удивлялась, с каким восторгом отзывается сын о сотрудниках отдела.

Летом и в межсезонье, если не было холодов, ребята боксировали на дворе завода во время обеденного перерыва, расчистив место для «ринга» среди лебеды крапивы и одуванчиков. Территория убиралась, лишь, в одном месте: между проходной и входом в здание.

Сева имел значок мастера спорта по борьбе, а Кирилл – первый разряд по боксу. С таким ростом и длинными руками мог бы стать чемпионом, но не хватило терпения, а, может быть злости, как у кота Леопольда. Тарасик тоже выскакивал на двор поиграть в бокс, хорохорился, прыгал вокруг старших товарищей, размахивал тоненькими ручками, изображая смертельный удар или нокаут.

Потом, помывшись до пояса, молодые люди заливали кипятком лапшу «Ролтон».

Тарасик тоже стал приносить из дома лапшу. Было видно, что ребят он обожает, особенно Кирилла, крутился вокруг него, как третий сын. Шестнадцатилетний ребёнок удивлялся, как у Кирилла получается собирать на себя внимание окружающих, а он, пока, всем, только, досаждал. Однажды, даже, упросил Кирилла взять его с собой в пионерский лагерь, к детям, но проспал, не успел на электричку. Из глаз Тарасика стала уходить «порча».

Надя благодарила за сына, и мне приходилось держать в коллективе это «дитя». Тарасик работал у нас уже, наверное, год, когда произошло ЧП.

Войдя в комнату после обеда, потому что возвращалась от клиента, я заметила, что лица сотрудников мрачные.

- В чём дело?

Влад объяснил, запинаясь, что из ящика его стола пропали дорогой винчестер и новая видеокарта, закупленные для отдела, где, по характеру работ, требовалась хорошая графика. Он не устанавливал их по причине болезни гриппом начальника, выхода на работу которого, ожидал со дня на день. Обычно, комплектующие убирались в специальный шкаф, под замок. Пропаж в отделе до этих пор не случалось. Если не найти потерянное, нам с Владом предстояло возместить его за свой счёт.

- Кто, вы думаете? - спросила я, хотя, ответ был известен.

Молчание.

- Мальчик, - выдавил из себя Влад, чувствовал вину за случившееся.

- Вы уверены? Сюда столько людей из других отделов приходит. Вы понимаете, что это обвинение?

Нужно сказать, что после работы наш отдел, иногда, превращался в нечто, вроде клуба. Немногочисленные молодые люди и девушки из других подразделений приходили поговорить про компьютеры, переписать новые программы, игры, получить проездной билет. Начинались дружба и флирт.

- Да, да, - голоса остальных в поддержку Влада, - мы уверены.

Мальчик, то есть Тарасик, не вышел на работу, тоже, грипп.

Вечером я позвонила Наде, извиняясь, рассказала о происшествии, и о том, как ребята расстроены. Через некоторое время раздался ответный звонок:

- Елена Васильевна, он вернет винчестер. Я не понимаю, что случилось, прежде не брал чужого.

Сердце моё как-то вздрогнуло при этих словах, неужели, к той криминальной информации, которую мальчик накопил к 16 годам, мы добавили свою порцию?

- А про видеокарту, сказал, ничего не знает, - продолжала Надя.

Нужно объяснить, что видеокарта в компьютере определяет качество изображения на экране, заменить видеокарту, означает получить игру более высокого уровня, которая прежней видеокартой не воспроизводилась. Я считала, что и видеокарту взял Тарасик, ему хотелось потренироваться дома и блеснуть на вечернем состязании отдела.

На следующий день снова пришлось звонить Наде, она, опять, объяснялась с Тарасиком, и он, наконец, признался, что взял и видеокарту тоже.

- Елена Васильевна, ему очень стыдно перед ребятами, так их подвел, плачет, обещает, такого не повториться больше. Только не выгоняйте его, пожалуйста, прошу Вас!

- Хорошо, - пришлось со вздохом согласиться, - раз обещал, что не повториться, пусть поправляется и выходит на свое рабочее место.

На работе я объявила, что Тарасик вернет видеокарту, очень раскаивается, просит остаться в нашем коллективе.

- Посмотрим, как он себя покажет, - закончила, но в ответ получила недоумённое молчание.

Прошедший, с честью, «огни и медные трубы» в армии, и, уже получивший некоторое образование, Антоха, что-то попытался объяснить, но у него получилось только: «А мы, да, э».

Сформулировал системный администратор Данила, и сделал это, как всегда, вежливо, но жёстко:

- Извините, Елена Васильевна, но мы не хотим никогда больше, оглядываться друг на друга, и думать, кто из нас вор.

Заметила, что у Севы, когда он сердится, глаза становятся стеклянными.

Ося снял наушники, тоже удивлённый скорым возвращением тинейджера.

Я поняла их, порядочных людей, вынужденных играть в игры, которые предложила страна.

Вероятно, нужно было объяснить, что это жестоко - выгнать ребёнка, если он оступился в первый раз, что он жаждал, всего-то на всего, победить, хотя бы раз, в вечернем турнире. Но, даже, о том, что мне известно, об их играх по вечерам, не хотелось говорить.

- Я поняла, ребята, спасибо за откровенность.

Вечером, по телефону, пришлось всё это объяснять Наде.

- Пусть будет ему урок, - закончила я, - так решил коллектив, ничего нельзя изменить, Тарасик должен запомнить это на всю жизнь.

В голове тут же всплыла стирательная резинка и мамина тяжёлая рука.

Но не всё повторяется, как нам бы хотелось.

Через некоторое время Надя рассказала по телефону, что попыталась устроить сына на работу к другим своим знакомым, но мальчик оттуда сбежал, снова плакал, просился к нам. Больше ей не звонила, чтобы не «сыпать соль на рану».

Потом, от общих знакомых по прежнему месту службы, услышала, что, прибившись к компании, где принимали наркотики, нанюхавшись или уколовшись, наш эльф вышел в окно с пятнадцатого этажа многоквартирного дома, навсегда упорхнув из мира живых.

По сию пору неясно мне, есть ли доля нашей вины в гибели ребёнка. Воистину, дорога в ад выслана наилучшими намерениями.

Я ничего не сказала ребятам о гибели Тарасика. Они тут не причём.

 

Эпилог

 

В рекламной газете мне встретилось предложение работы, напечатанное крупно в рамке. Оно содержало требование всего того, что я умела и делала. Хозяин фирмы называл это место должностью финансового директора, а на самом деле, как выяснилось потом, ему нужен был бухгалтер для учёта теневых операций, «чёрных» денег и неучтённого товара в компьютере.

Придя по объявлению в здание на одной из центральных улиц города, в трёх остановках от моего дома, увидела в вестибюле соискателей: нескольких солидных мужчин с портфелями. У меня в руках была маленькая сумочка, мобильный телефон и зонт, некогда обдумывать, как «произвести впечатление».

Мужчины прошли собеседование, покинули, по очереди, кабинет работодателя, настала моя очередь.

Директор, он же хозяин, молодой человек, лет тридцати, симпатичный, с большими ушами, перпендикулярными к голове, как у Чебурашки, и потому, выглядевший обаятельным и наивным, принялся расспрашивать об опыте работы, задавать каверзные вопросы. Получив ответы, он посетовал на неудачные попытки вести учёт и планирование «белых» и «чёрных» товаров и денег на компьютерах.

Имея за плечами опыт внедрения подобных задач на многих предприятиях города, я предложила, как организовать работу. Он не согласился, спросил, смогу ли я добиться результата, работая так, как прикажет он. Пришлось ответить правду: «Нет, и никто не сможет», встала для прощания, не желая терять больше время на, как мне показалось, вздорного человека.

Через день позвонила секретарь этого «мальчика», он приглашал на работу. Предложенный оклад равнялся тому, который я имела на заводе, умноженному на шесть. Это не была «белая» зарплата, как, впрочем, и у всех в то время.

С новым хозяином, первое впечатление о наивности которого, оказалось ошибочным, было не просто, но никогда мне не приходило в голову получить «откат» за покупку техники или воспользоваться, как-то ещё, его доверием, хотя, в руках оказывались, иногда, большие суммы «чёрного нала».

В день моего увольнения с завода в отделе были, только, Ося, Влад и Антоха.

Данила готовился к защите диссертации, Сева перешёл на высокооплачиваемую должность в столице, Кира уехал на собеседование по поводу нового места работы.

Влад топтался на месте, растерявшийся и расстроенный, уходить с завода не собирался, приработки на стороне были стабильными, а перемен в жизни не переносил. Антохе ещё год, предстояло учиться, и уволиться уже после получения диплома.

Я коснулась Осиного плеча, он оторвал взгляд от монитора, снял наушники, на меня смотрели большущие выпуклые чёрные, почти со слезами, глаза самого трудолюбивого моего сотрудника.

Некогда дружный коллектив распался.

Потом в жизни каждого произошло много изменений.

Кроме двух детей, которых выхаживала Леся, числясь в нашем отделе, у нее появилось еще трое. Она не работает, и мужу удаётся прокормить семью, правда старший, у постели которого мать провела столько времени «за счет завода», теперь уже взрослый и зарабатывает сам.

Стеснительный Влад, изменил свою жизнь и создал семью, у него двое детей, изменил жизнь, но не изменил заводу, из бывшего IT-отдела, он, единственный, и сегодня, там работает. Мы общаемся, иногда, через компьютер или по телефону. Я не спрашиваю у него, отремонтировали ли сортир и заделали ли щель в стене, не хочу расстраиваться.

Сева - начальник отдела информационных технологий крупной иностранной компании, ведущей бизнес по всему миру, у него три сына. Нетерпеливый, очень способный, Сева, хотя, и бросил тогда институт, но окончил платный, ускоренного обучения, за полтора года. На защите диплома ему предложили доработать и оформить работу, как кандидатскую диссертацию.

Во время последней нашей беседы по Скайпу, я спросила, планирует ли он покупку новой квартиры в связи с расширением семейства, и получила ответ, что планирует, но пока не знает, в какой стране, у него несколько предложений от хозяев. Я догадалась, что Россия в число рассматриваемых им вариантов не входит.

Для меломана и фаната работы Оси нашлись жена, пианистка, и должность программиста в банке. У него один ребёнок и живая музыка дома. Слышала, что подросшего сына отправил учиться в Израиль.

Кирилл не получил высшего образования, торгует автомобилями, иномарками, говорят успешно. Не один раз женат, а сколько у него детей, своих и приемных, не знаем, уверены, что помогает всем.

Скудна информация о Даниле, известно, что подался за рубеж, в Штаты, сидит там, зарывшись в проблемы с защитой информации, в социальных сетях появляется редко. Слышала, что не женат, приезжал навещать родителей, пробыл в России несколько месяцев, рассматривал возможность возвращения. Поискал место, посмотрел вокруг, поговорил с приятелями и уехал назад.

Евлампия Сидоровна ушла с завода через год, после того, как я стала начальником IT-отдела. Она навела порядок в бухгалтерии, отчёты в налоговую службу, распечатанные на компьютере, были безупречными, но директор отказался повышать зарплату.

Мне известны все её перемещения, потому что, получив должность главного бухгалтера в другом месте, она приглашала нас устанавливать программы. Дальше следовала добросовестная и скрупулёзная работа по выверке информации, по налаживанию функционирования бухгалтерии, обучение подчинённых, и «откат» с нашей стороны.

Со второго места работы ей пришлось уволиться, потому что молодые люди, купившие на, непонятно откуда, взявшиеся у них деньги, целый завод, развалили его, не понимая ничего ни в особенностях производства, ни в учёте.

Третье место Евлампия Сидоровна оставила, из-за того, что директор, он же хозяин, позволил себе разговаривать с ней в непозволительном тоне.

За столом главного бухгалтера сидела достойно одетая дама, с аккуратной модной причёской, в очках, чуть съезжающих на кончик носа, уважающая себя и свой труд.

Должна сказать несколько слов о женщине с серьгами, необыкновенно приятном человеке, выглядевшем, на фоне озабоченных сотрудников завода, странно, с безмятежным выражением лица и спокойной приветливой улыбкой. Они с мужем, бизнесменом, приехали в наш город из Сибири, купили квартиру недалеко от завода, и, не желая сидеть дома, женщина устроилась к нашему шефу. Деньги, полученные на заводе, значили для неё не так много, как должность – начальник, возможность, общаться с людьми и нравиться всем. Не раз я наблюдала, как, по-мужски, начинал внутренне беспокоиться директор, почти облизываться, когда с ней разговаривал, но она не нуждалась в его «милости». По каким-то причинам ей пришлось вернуться на родину, но это случилось уже после моего увольнения.

Шефа выгнали с завода, как мне сказали, не за то, что вор, а за то, что хотел взять себе не по рангу. К министерству, в нашем городе, был приписан еще один похожий заводик, их решили объединить. Рука Москвы у директора того заводика, наверное, оказалась крепче, чем у нашего, и назначили руководить его. Крыса-кучер сопротивлялся, но, однажды, в своем серебристом мерседесе он раздраженно ожидал, когда нерасторопные «стражники» подобострастно откроют ворота, однако, вышел начальник охраны и сказал, что пропуск его больше недействителен. Предприятия так и не объединили. Пострадал шеф не сильно, в интернете вижу его, как владельца отеля в центре города, совладельца других активов.

Сейчас сажают в тюрьму за прошлые грехи, а по какому принципу, непонятно. Иногда думаю, какую статью мне могли бы «пришить»? Неуплата налогов, подделка документов, злоупотребление рабочим положением, использование фальшивых печатей, создание фиктивной фирмы, обналичивание денег, и так далее и тому подобное.

Знала бы мама… Нет больше моей строгой воспитательницы, отработавшей на военном заводе в годы блокады «от звонка до звонка», нет и её сестры, охранявшей на зенитной батарее небо города. Им, слава богу, так и не довелось узнать, какими способами добывала деньги на еду и лекарства их своенравная дочь и племянница. Не уверена, что бабушки согласились бы принять помощь, если бы правда дошла до них.

Со многими производствами и торговыми фирмами пришлось познакомиться мне, пока устанавливали и налаживали там компьютерные программы, но воспоминания о заводе, среди них, самые сильные.

Из пяти ребят, включая Лесю, которые хотели стать программистами, получилось у троих.

Один трудится в Штатах, второй своего ребёнка отправил учиться в другую страну, третий собирается уезжать. Мы, конечно, встретимся в виртуальном пространстве.

Окна моей квартиры выходят в сквер, там в песочнице строят куличики малыши.

Возможно, кто-то из них – будущий программист.

Интересно, позволит ли родина этому поколению зарабатывать нормально дома и остаться, при этом, честными людьми?

 

 

         
    Заполните обязательное поле
    Введите код с картинки
    Необходимо согласие на обработку персональных данных