Санкт-Петербург

ДВАЖДЫ ДВА

 

Первый жизненный опыт


Послевоенный, изрытый снарядами, чёрный город слегка оживал, когда по вечерам, в каждом окне его, вспыхивал оранжевым светом матерчатый абажур.

Один такой старый уродец, потерявший симметрию, из потёртой, распадающейся ткани, висел в комнате Маши над тяжёлым дубовым столом. Освещённым оказывался круг на белой скатерти, по стенам же и углам жилища замерли тени - проекция каркаса абажура. Они оживали, если кто-то входил в комнату, девочка пугалась и пряталась под одеялом.

Маше, появившейся в этом мире недавно, казалось, что все окружающие предметы живые, как она.

Шаги папы тяжёлые, голос захватывает всё пространство. Волнуется пол, вздрагивают тени, рюмки из тонкого стекла в фанерном буфете жалуются нежными голосами. Они, как и Маша, не любят, когда папа начинает стрелять.

«В атаку, не жалей патронов!» – ночной хрип. Мама вскакивает с кровати, бутылочка с лекарством и стопка с водой успевают коротко переговорить. Маша дышит неровно, хочет заплакать, но нельзя, взрослые сказали, папа быстрее выздоровеет, если она не будет капризничать.
Иногда, к ним, на пятый этаж, тяжело дыша, поднимается лохматый, небритый человек в одежде нараспашку с двумя костылями. У него одна нога, брючина от второй заправлена за пояс. Мама сердится: «Не смей смотреть». Маша же застывает, не в силах отвести глаз.

Человек и папа пьют из стаканов жидкость, похожую на воду, а пахнет не как вода. Лицо папы становится красным, ему кажется, что держит в руках оружие: «Перебью гадов»!

Девочка и рюмки в буфете начинают нервничать, она имеет понятие о «контузии» и «ране», но слова «гад» нет ещё в словаре. Прячется под столом, чтобы больной папа не перепутал её с неизвестным «гадом».

Разгорячённый отец встаёт на четвереньки, спина выше стола, и, грозя опрокинуть еду и выпивку, пытается достать дочь, та кричит, гость за столом кашляет, дышит со свистом. Мама успокаивает всех, берёт на руки Машу, стряхивает с неё пыль. Это не пыль, вовсе, а отходы жука-короеда, которого девочке так и не удалось обнаружить, сколько бы, не ковыряла тонкими пальчиками дырочки в столе. На следующее утро большой человечище, с виноватым лицом, просит прощения у «дюймовочки». Инстинктивно чувствуя ненормальность происходящего, она пугается сильнее.
Для тех, в кого четыре года летели пули, снаряды, кто оставил в окопах самых надёжных друзей, война не закончилась в один день, 9 мая. Эта истина откроется Маше позднее, когда подрастёт.

С папой связано незабываемое событие: на рынке, называемом «барахолкой», в страшном столпотворении, где боялась потеряться, купили куклу Люсю, с, почти, настоящими, волосами и закрывающимися глазами.

В памяти не отпечатался конкретный день, когда отец перестал воевать, отстрелялся навсегда, с какого момента стало тихо в, их с мамой, скромном послевоенном жилище. Маше - четыре года, маме сорок три, папе исполнилось бы сорок шесть. Знакомые и незнакомые люди гладят её по голове и называют «сироткой». Новое слово.

Мама сказала, что нужно зарабатывать деньги, потому что папа умер. Умер - это значит, что его нет нигде. Она пойдёт в библиотеку, а Маша - в детский сад.

Чужая комната, незнакомые дети, мамы нет. Девочка зашлась в крике. Никто не обратил внимания. Забралась под стол, покрытый, как и дома, белой скатертью. Под «шатром» этим одно место, уже, занято икающим и всхлипывающим, рыжеволосым мальчишкой в очках.

-Мама придёт и заберёт меня отсюда, - неровно вздыхая, сказала девочка, не уверенная в этом.

- А меня папа заберёт раньше.

Насчёт папы возразить было нечего и Маша перевела разговор на другую тему:

- Ты умеешь рисовать бабочку?

- Нет, только гармошку, давай, вылезем отсюда, я тебе покажу.

- Не хочу. Посидим ещё. Зачем ты снял ботинки?

- Я их не успел надеть, Елена Сергеевна обозвала меня копушей, а ребята - Профессором из-за очков.

- Давай, помогу.

Повозились, зашнуровали. Машу удивила неловкость нового знакомого, беседа продолжилась.

Следующим утром, «на работу» несла рисунок бабочки, завёрнутый мамой в газету, подарок другу.

Кроме привычки прятаться под столом, у двух «отверженных» обнаружилось ещё одно сходство, оба считали несъедобной пищу в детском саду. Маша признавала сырую морковку, кочерыжку от капусты, яблоко, орехи, а кормили кашей, молочным супом, макаронами и бутербродом с сыром, тонким жёстким пластом, изогнувшимся на куске серого батона.

- Что ты дома ешь? – спросила приятеля.

- Бульон, солёный огурец и сок.
Дети, позавтракав, убегали играть, лишь, двое оставались, каждый за своим столиком. Широкоплечая, здоровая няня с круглым лицом, широким носом, и сильными, не женскими руками подходила сначала к Профессору

- А почему Алёшенька ничего не кушает? Попробуй кашку, - зачерпывала ложкой субстанцию из тарелки.
Наивный Профессор открывал рот, чтобы ответить, и няня вставляла туда ложку. Мальчик давился, кашлял, внутри туловища что-то начинало двигаться, проглоченное вылетало наружу.

- Елена Сергеевна, - кричала громадина сиплым голосом через открытую дверь, - Лёша сегодня не может есть, я в этом убедилась, отпускаю играть.

Наблюдая это, Маша осознавала «промашку» Профессора. Когда няня-бегемот, подсаживалась к ней, опуская на детский стульчик одну из ягодиц, девочка сильнее сжимала губы. Никакие угрозы не могли заставить её открыть рот. Женщина говорила, что Маша - самая плохая в группе и очень упрямая.

А занятия с воспитательницей ей понравились. Услышала: «У лукоморья дуб зелёный …», замерла от восторга и запомнила наизусть эту, красиво изложенную, историю.

Во время обучения счёту, на вопрос: «Сколько колёс у двух трёхколёсных велосипедов и больше ли, чем у трёх двухколёсных?», ответила сразу, мгновенно, расположив в своей голове велосипеды, разделённые на две группы, двухколёсные и трёхколёсные, и, сосчитав у них колёса. Единственно, что удивило Машу, почему для других детей задание оказалось сложным, почему смотрели оторопело на воспитательницу, и, молча, хлопали ресницами. А Профессор, вообще, не понял вопроса, и очки его от удивления съехали на бок, правда, перед этим он дрался с другим мальчишкой и, наверное, погнул непрочную оправу.

- Зачем они претворяются, что не знают? - удивилась, - наверное, так играют.

Летом садик выезжал «на дачу» за город. Старшие, «опытные», ребята показали младшим щавель и заячью капусту на полянке. Голос внутри подсказал Маше, что, именно, их и нужно есть, вместо манной каши, по утрам, что она и делала, оглядываясь, не увидят ли воспитатели.

Столовая - испуг, «санитарные дни» - ужас. Думала, что захлебнётся, когда нянечка, ухватив за волосы, опускала её голову в таз с водой, мыло щипало глаза, вместо воздуха вдыхала воду, чихала и кашляла. Потом тело растирали жёсткой мочалкой и окатывали водой или слишком горячей, или слишком холодной.

По достижении семи лет, на торжественном празднике, получила, «Удостоверение об окончании детского сада», подготовленное вручную. «Храни этот документ, как память о счастливой поре золотого детства» - бегло прочла текст, выведенный каллиграфическим почерком.


Следующие четыре года

 

Первого сентября, покончившая с «золотым детством», отправилась на «настоящую» работу. Большой белый бант, коричневое платьице, белый передничек.

Мама молчала на школьной линейке, кусала губы, чтобы не расплакаться. Не трогательность момента волновала её, вчера «куколка», услышав, как во дворе ссорятся кошки, влезла на подоконник общественной кухни, чтобы посмотреть кто, кого обижает.

Мама велела:
- Спускайся, разобьёшь.
Соседи квартиры хранили продукты в кастрюлях, бутылках, мисках на широком подоконнике кухонного окна. Холодильников ещё не было.

Дочь ответила:
- Нет, - и изящный графинчик с коньяком звякнул об пол.

Мама расплатилась с соседкой, плакала в подушку. Машу не наказывала, молчала. Даже, утром, в торжественный день, не произнесла ни слова. Наверное, «играть в куклы» у нее не осталось сил.

На большой перемене, в столовой, Маша подождала, когда придёт некто, чтобы впихнуть ей в рот гороховый суп, густой, как каша, но никого не было, она осмелела и полетела вслед за ребятами.

- Здесь, может быть, не узнают, какая я плохая, - подумала девочка, вспоминая «бегемотиху», жёлто-зелёное месиво в тарелке, вчерашний графинчик и молчание мамы.
Дома её ждало картофельное пюре с квашеной капустой или солёным огурцом, котлетка, орехи, семечки или клюква. Остальные продукты мама называла «деликатесами», на которые денег нет.

Люсей, полученной в страшной давке, началось и завершилось исполнение желаний. Память о папе: ночной крик и кукла с закрывающимися глазами.

До войны мать не беременела. Ребёнок появился в сорок лет, в разрушенной стране после голода и возвращения мужа с тяжёлой раной головы. Смерть супруга, крохотный оклад библиотекаря, отсутствие продуктов в магазинах, очереди, необходимость топить печь, поднимая дрова на пятый этаж, перешивать на ручной машине «Зингер» из старой одежды маленькие платьица и пальто – она устала, продолжала молчать, замкнувшись в себе. Неудачно сложилась жизнь. Маша привыкла к: «Да», «Нет», «Не знаю».

Училась Маша то на три, то на пять, в зависимости от того, насколько интересным был урок. Никто не помогал, не подгонял. Мама ругала, только, за двойку. Письменные домашние задания выполняла не внимательно и не аккуратно, но быстро, а услышанное на уроке, запоминала сразу, и повторять дома не требовалось.

Учительница, красивая женщина, за которой по классу следовал аромат духов, одетая в дорогое платье, (у мамы никогда не было такого), с солидными серьгами и бусами, слушала рассеяно, редко бранила детей и никогда не хвалила. В классе были три девочки, к которым педагог благоволила, Маша в их число не попала.

Дама эта обожала презенты. Все праздники, какие случаются в году, включая день рождения и именины: Вера, Надежда, Любовь, потому что звали её Надежда Георгиевна, отмечались подношениями. Три женщины из родительского комитета ходили по квартирам, собирали деньги. Мать Маши доставала из скудной заначки последние рубли. Ни разу не отказала попрошайкам, не хотела, чтобы Маше было в школе хуже, чем другим. Но Маше было не хуже и не лучше, выделялись три ученицы. Если других детей учительница называла сухо по фамилии, то дочек родительского комитета именовала: Танечкой, Галочкой, Любочкой, прибавляя «дорогая».

Четыре года прошло. Следующая пора детства закончилась. Праздника не было. К одиннадцати годам Маша научилась дома молчать, в школе не попадаться на глаза «училке», а во дворе, где гуляла, на грубость, отвечать тем же словом, чтобы отстали.

 
Классная

 

- В пятом - учителей будет несколько, ничего хорошего из этого не может получиться, - соображала Маша.
Представили классного руководителя, математичку. Уроки её страшные: большие серые глаза, почему-то, почти, без ресниц, сердятся, брови хмурятся, голос возмущённый. Двойки, почти, всем, даже, трём отличницам. Будто не учились дети в начальной школе.

Маша быстро понимает и запоминает, что слышит на уроке, у неё - тройка, пока… Ссориться с мамой из-за «пары» не хочется. Пришлось раньше возвращаться с дворовых прогулок, разбираться с «матерью всех наук», так называла свой предмет женщина без ресниц.

Когда у испуганных ребят начинало получаться, глаза учительницы становились добрые, и улыбалась она красиво, не всему классу вместе, не трём отличницам, а каждому ученику в отдельности.

Дворовые прогулки стали ещё короче, Маша заработала четвёрку, персональную улыбку, и приглашение в математический кружок. «Отлично», по мнению математички, пока, никто из учеников не заслужил.

Оставаясь, по вечерам, в кружке, Маша удивлялась: никто из детей учительницу не раздражал, никто не мешал, Каждому подсказывала, как, именно, ему добиваться результата. Раньше с Машей так никто не разговаривал, дома она обдумывала каждое слово.

От друзей по кружку услышала, что помимо Гайдара, Михалкова и русских классиков, жили на свете Дюма, Диккенс, Марк Твен, Экзюпери и другие писатели, составила список. Началось «запойное» чтение. Маме удалось, даже, обнаружить «излишество» в жизни дочери, этим излишеством она считала книги.

Джен Эйр, Ассоль, Скарлетт О Хара, Флоренс Домби… Другие миры в тесной комнатке с оранжевым абажуром. Хочется улететь отсюда, найти человека мужского пола, который бы полюбил её, как в книгах, а она - его.

Но, где искать?

Одноклассники, вроде Профессора-Лёши, не рассматриваются. Семь лет провела с ними в школе, а до этого, бок о бок, сидели на горшочках в детском садике. Кандидата, пока, нет.

Следующее увлечение - театр. Мама давала деньги на дешёвые билеты. Маша влюбилась в известного актёра.

- Яркая девочка на моих уроках, - произнесла учительница литературы, солидная женщина с тяжёлой косой, собранной на затылке, когда познакомилась с Машиной мамой на последнем родительском собрании.

Школа-восьмилетка выпустила детей, зачатых после войны, появившихся на свет среди развалин и тотального дефицита.
Время думать о будущей специальности. Искусство? Литература?

Классная, во всех смыслах этого слова, усадила Машу за первую парту, перед учительским столом, подождала, когда последний ученик выйдет из класса.

- Иди в физико-математическую школу, - Маша попыталась возразить, - знаю, знаю, что интересуешься искусством, литературой, но у искусствоведа какие доходы? Способности к математике у тебя подходящие. Учиться в этой школе будет не просто, но потом окончишь серьёзный институт, будешь хорошо зарабатывать и наслаждайся, хоть, балетом, хоть, картинами.

Учительница права. У мамы - пенсионный возраст, не здорова, папы нет давно. Маша не располагает свободными годами для поиска подходящей профессии, многократных попыток поступить, например, на факультет журналистики или искусствоведения.

- В этой школе, учитель математики есть, я тебе напишу фамилию, постарайся попасть к нему, он лучший в городе, - продолжала Классная, - мои дочери, обе, у него учились.

Маша поступила так, как советовал человек, рядом с которым, впервые узнала, что тепло бывает не только от печки.


Хороший Мужик

 

Попасть к лучшему помешало отсутствие жизненного опыта. На больших, дубовых дверях добротного, четырёхэтажного здания – объявление: записываться в школу можно, начиная с такого-то числа, с утра, Маша и подошла к десяти. Оказалось, очередь занимали с ночи. Со всего города собрались ребята, которых интересовала математика, чтобы учиться у лучшего, побороться пришли родители в то время, когда дети их ещё спали. За Машу никто не хлопотал, место в очереди не занимал, хотя, поступление в трудную школу мама одобрила.

Новое место учёбы разочаровало, оказалось «конвейером» по переработке школьников в абитуриентов для университета или любого технического ВУЗа со сто процентной гарантией поступления. Ученики, так восприняла школу Маша, исходный материал, набранный по принципу пригодности для такой отделки. Ребята имели претензии на некоторую избранность и задатки карьеристов. Друзей в новой школе не нашлось, а верного почитателя её, Профессора, родители отправили в приборостроительный техникум. Лёша имел две особенности: абсолютный слух и неумение с кем-то спорить. Ему сказали, что, плохой инженер лучше плохого музыканта, он не спросил, чем лучше, и пошёл изучать приборы, а вечера проводил в клубе, обняв аккордеон.

Обсудить жизненные проблемы Маша заходила к Классной, в восьмилетку.

Дома стало, совсем, некомфортно. Мама постоянно говорила о пенсии, но дочери предстояло окончить школу и институт. Будущее её у станка, мать отрицала, часто болела и раздражалась.

Через много лет, вспоминая это сложное время, Маша подумает, что у мамы, наверное, был климакс… Следом другая мысль:

- Мама и Классная были ровесницами…
Мама забывала всё, чем пыталась поделиться дочь, Классная же помнила, и через какое-то время выясняла, как решилась та или иная проблема.

- Может быть, я не родная дочь, папа принёс из детского дома? – появились сомнения.

Но, случилось открытие. У них с мамой всегда были разные вкусы. Ни персики, ни абрикосы, ни дыню, ни орехи, мама не ела. Однажды, принеся домой ветчину, положила на тарелочку несколько кусочков, подвинула Маше, сказала, что не любит. Но недавно они были в гостях, и Маша видела, как мама ела там такую же ветчину. Поняла: мама отдает ей то, что купить на двоих не в силах, значит, любит, но этого не показывает. Почему?

Учитель математики в Машином классе не считался лучшим в городе. Дрессировал учеников честно, беззлобно, мучительно для других ребят, и, достаточно, сносно для Маши, которая четыре года училась у Классной. Как личности, ребята его не интересовали. Так все думали. На уроках повторял несколько фраз:

- Заниматься нужно ежедневно, что «штурмом» берётся, то «штурмом» из головы и вылетает.

- Не думайте, что проскочат ваши уловки, отговорки, хитрости. Дважды два – четыре при любых обстоятельствах.

- Кто у меня три в аттестате получит, в любой технический ВУЗ экзамен по математике сдаст, но не в Университет, на матмех или физфак нужно идти с пятёркой.

А фраза, по другому поводу, вызывала сочувствие учеников:

- Этот культ у меня здесь сидит, - учитель морщил лицо, и постукивал ребром ладони по шее сзади.

При Сталине он отсидел несколько лет в лагере за то, что попал в плен, потеряв сознание во время боя на Ленинградском фронте. Оба лагеря: финский и советский, стали причиной приступов гипертонии и сильных болей в затылке.

Все ошибались насчёт этого человека и поняли это в один день. С тех пор называли его: «Хороший Мужик».

Началось с того, что в класс зачислили, Вовку Исакова. Попал в школу «по территориальному признаку»: жил в доме напротив, числился «из неблагополучных», рос без отца, на мать не обращал внимания. Надоел всем, и учителям, и одноклассникам. Невысокий худенький, крутился на парте, как волчок, фонтанировал идеями вслух на уроке. Не было с него снято подозрение в краже вещей из финского автобуса, остановившегося недалеко от школы, финны вышли на несколько минут что-то осмотреть, вернулись, и тут - такой конфуз. Видели Вовку рядом с автобусом, ничего не доказали, но и в непричастности своей он никого не убедил.

Тот день был плохим для математика: открывал окно во время урока, хотя на улице был мороз, тяжело дышал, проглотил таблетку, потирал затылок. Одноклассница решала задачу у доски, все сидели тихо, вдруг Вовка выкрикнул ответ, сопроводив его какими-то комментариями.

Преподаватель не расслышал и не понял, что Вовкино решение, на этот раз, было верным. Поставив, мальчишку перед классом, накричал на него. Лицо и шея налились кровью. Все поняли: разыгралась гипертония. Кричал учитель обидными для Вовки и Маши словами: «Вот, что такое безотцовщина».

- Вовка не виноват в том, что нет отца, - Маша это прочувствовала на собственном опыте.

В девять лет свободное время проводила во дворе, за игрой с мальчишками в ножички. Однажды, попала остриём не в круг, начерченный на земле, а в коленку проходившей мимо женщины, вступившей случайно в этот самый круг.

Мама сказала: «Я, вообще, не хотела детей, твой отец настоял», а женщине, всхлипывая, расплачиваясь за испорченные чулки, добавила вполголоса: «Я собиралась сделать аборт».

Дочь не пропускала незнакомых слов, запомнила, обсуждала с подругами на перемене, понятного ответа не получила, не успокоилась, и нашла-таки, объяснение в медицинском учебнике по гинекологии дома у своей одноклассницы.

- Ну, и сделала бы аборт, - сказала Маша, захлопывая книгу, в которой по ходу узнала ещё много интересного, - я-то тут, причём?

После урока учителю передали, что решение Вовки было правильным, хотя, кричать об этом на весь класс, всё равно, не следовало.

На следующий день математик вызвал Вовку к доске, поставил лицом к себе, боком к классу и извинился, наклонив седую голову:

- Владимир, прошу у тебя прощения, иначе не смогу больше чувствовать себя порядочным человеком.

Вовка от стыда чуть не умер, одноклассникам хотелось его убить. После этого случая заметили, что мальчишка часто стоит у кабинета математики, ожидает учителя. Двойки его стали меняться на тройки.

Это извинение поменяло приоритеты в душе Маши: не тёплых отношений с учителем желала она, а одного, только, чтобы он был здоров. Мама не извинилась ни разу за «не хотела детей».

 

Лучший

 

Хороший Мужик лечил дома гипертонию, в класс вошёл лучший учитель, заменить заболевшего.

Попросил класс не садиться. Все стояли, ожидая, что будет дальше. Прошел по проходам, всматриваясь в глаза каждого ученика, настраивая на свой урок, отвлекая от других проблем. Предложил сесть, стал что-то рассказывать, потом спрашивать, было весело, легко, свободно, как в дружеской беседе. Маше показалось, что прошло минут десять, но прозвенел звонок, учитель поблагодарил класс и быстро вышел, а ученики остались сидеть, ошеломлённые.

- Полечился бы Хороший Мужик ещё немного, - с такой грешной мыслью Маша укладывалась спать вечером.

Урок повторился.

Красивый человек, с одухотворённым лицом, похожий на молодого Блока. Волосы тёмно-коричневые, пушистой копной, карие глаза за очками, лучатся теплом, лёгкий, весёлый, притягательный. До него, так смотреть на учеников умела только Классная, но Классная не была мужчиной….

Маша и её девятый «Б», прожили с ним пять уроков. На одном Лучший предложил задачу, решение которой требовало знания теоремы, её он и собирался изложить. Хотел показать ученикам, что без знания теоремы задачу решить сложно. Но Маша справилась с ней раньше. Со времён кружка Классной она интересовалась книгами по занимательной математике, (мама приносила из библиотеки), сложными заданиями мучилась, размышляла о них, даже, ночью. Иногда, ответ приходил во сне. Над этой пришлось немало потрудиться.

Она подняла руку. Учитель вызвал к доске и получил, к своему удивлению, обстоятельный ответ, с объяснением, того, как Маша размышляла. Классная учила учеников думать и излагать последовательно цепь рассуждений, а не пытаться угадать ответ.

- Это не то решение, которое я ожидал услышать, тем не менее, оно абсолютно правильное и оригинальное. Ты остроумно обошла щекотливый вопрос, - глаза его вспыхнули, он пожал, повыше запястья, руку, державшую, кусочек мела, - обязательно запишу в тетрадь, где собираю интересные решения ребят.

Прежде, чем предложить Маше сесть, он посмотрел на неё как-то задумчиво. И потом, когда представлял классу доказательство теоремы, взгляд несколько раз задерживался на ней.

Следовало, наверное, объяснить, что задачу она решила не сейчас, за несколько минут, а раньше, и на это потратила не мало времени. Но не догадалась, молчала, как и все, затаив дыхание, ловя каждое слово Лучшего.

Не поняла она, что меньше всего ожидал учитель получить решение, да ещё с подробными объяснениями, от голубоглазой куколки с льняными волосами, капризным выражением лица и слегка надутыми губками, никак не смахивающей на будущего Лобачевского.

Ей же, выросшей без отца, привиделась в пожатии-одобрении, нежность мужчины, и ни один человек, для неё, с этого момента, не мог сравниться с Учителем, даже, замечательный актёр в любимом театре.

К шестнадцати годам Маша почувствовала уже внимание лиц противоположного пола. Когда стала старше, солидные мужчины предлагали защиту и помощь «эфемерному» созданию. Но извлекать выгоду из своей внешности не научилась. Во взрослой жизни, слышала:

- Зачем тебе, вообще, работать? Нужно быть, просто, глупенькой нежной девочкой, и мужчины сойдут с ума.

Нет, никакого притворства.

- Дважды два - четыре, - учил Хороший Мужик, - при любых обстоятельствах.

Через годы Маше откроется, насколько по-разному выполняют люди простые арифметические действия. Особенно, в сфере торговли.

Ей, окончившей ВУЗ по специальности «прикладная математика», придётся, однажды, устанавливать компьютерную программу по логистике на большом оптовом складе. Там услышит, как торгуются два продавца высокой категории, не обращая внимания на программистку, принимая её за что-то, сродни компьютеру.

Речь шла о мешках с арахисом, затерявшихся на складе, и обнаруженных кем-то случайно, потому что орехи сгнили, от мешков шло тепло и расползались насекомые. Их надлежало выбросить, как можно скорее, это было очевидно всем, но не торговым работникам. Продавцы обсуждали цену, по которой продадут испорченный арахис кавказцу, хозяину пивного бара, расположенного на другой стороне улицы, кавказец орехи пережарит, посолит и подаст к пиву пьяным посетителям.

- Выкиньте эту гниль, не травите людей, у вас такой товарооборот, четыре мешка – капля в море! – хотелось крикнуть, но её пригасили не за этим.

Почти, на такой же очевидный вопрос: «Сколько будет дважды два», заведующая оптовым складом, высокая женщина с большим животом, хранилищем батонов с колбасой, запитых крепким, сладким, чёрным чаем, женщина с абсолютно бесстыжими, выпуклыми, светлыми глазами, кокетливо спросила у хозяина:

- А, сколько надо?

- Одиннадцать, – приблизительно так прозвучал ответ хозяина.

Женщина картинно, потупила глаза:

- Ну, не знаю, не могу обещать. Может быть, девять или десять получится…

Чтобы так считать, Маше следовало учиться у других учителей.

Это будет потом, а в девятом очевидным было, что Лучший обращал на неё внимание, если они встречались в коридорах или на лестнице.

Переживаниями Маша поделилась с Классной, и получила осторожное замечание:

- Все ученицы Лучшего переживают влюблённость в учителя, и её дочери, тоже.

Ей казалось, что она – не как все. До восемнадцати лет, так и дотянула без серьёзного романа со сверстниками.

 

Открытия

 

В институт поступила легко, Хороший Мужик сдержал обещание. Лекции, семинары, зачёты, экзамены, тусовки в общежитии, целина. Новые впечатления превратили школьную любовь в несбыточную фантазию.

Выяснилось, к большому удивлению, что любить может не только душа, но и тело, даже, если душа возражает, и потом ей стыдно за тело, но второе непослушно. Тогда душа объясняет телу, что это была не любовь, а простое увлечение.
Из-за конфликта между телом и душой, романы Маши имели противоречивый характер. С, насквозь, положительным человеком, скучно, любить испорченного не позволял здравый смысл. Мужчины хотели ласки, заверения в любви, но Маша не знала, как это дать, с детства не слышала ни одного нежного слова от мамы.

На 4-ом курсе, когда стало очевидным, что институт Маша закончит, мама вышла на долгожданную пенсию. По поводу события в доме их собрались сослуживцы, говорили много благодарственных слов, отмечали добросовестность в работе, необычное внимание к посетителям, и, что, особенно, странным показалось Маше, прекрасную память. Мама помнила про книги всё, какое издание, когда реставрировалось, кто заказывал.

Когда гости ушли, Маша решила проверить мнение о маминой памяти, сказала, что встретила Классную. О том, что бывает в школе-восьмилетке, молчала, всякое откровение опасно, имея в виду, отстранённость, обидчивость и раздражительность человека.

- Помнишь её? Ты же ходила на родительские собрания…

Мама наморщила лоб, не понимая, к чему эти разговоры в торжественный вечер.

- Смутно.

- А как её зовут?

- Забыла.
Мама, даже, не поинтересовалась, зачем Маше нужно это

знать. В одной комнатке существовали два мира, и пребывали они в параллельных пространствах.

До 4 курса Маша подрабатывала летом, на целине, а на четвёртом, когда у них с мамой остались стипендия и крохотная пенсия бывшего библиотекаря, пришлось искать заработки и по вечерам, после учёбы.
Однажды, деловая, получив деньги за «закачивание» информации с каких-то анкет на магнитный носитель, она возвращалась домой и заскочила в небольшой магазин, в подвальчике, недалеко от дома.

Обычно в магазине, почти, не было людей, за это она его и любила, на этот раз перед ней - четыре человека, очередь не двигалась, Маше хотелось домой отдохнуть, «била копытом», ноздри раздувались. Небольшие руки у прилавка сначала медленно вытаскивали из кошелька деньги, чтобы расплатиться за десяток куриных яиц и хлеб, а потом, тошнотворно долго, принялись проверять сдачу.

Маша подняла глаза на «мелочного», неказистого мужичонку, с мыслью: «Когда он, наконец, «отвалит» от прилавка?».

Не может быть! Мужичонкой оказался Он, Лучший! Худенький, невысокий, с нелепо торчащими вверх густыми волосами-пружинками, в очках на горбатом носу, Он, сначала размышлявший над копеечной сдачей, а потом бережно складывающий покупки в авоську.

Слишком маленькие для мужчины руки, старообразная сумка, контейнер, заполненный куриными яйцами… Пшик. Ничего не осталось в голове от образа самого прекрасного мужчины её жизни. Какой же оптический обман пережила она в школе!? Но учитель, всё-таки, лучший, в этом сомнения не было.

На следующий день Маша - в восьмилетке, в дверях учительской, с расширенными глазами.

- Что? - Классная прервала разговор, подошла к дверям.

- Встретила Его в магазине. Он, абсолютно, некрасивый!

- Знаю, - без вопросов поняла, кого Маша имела в виду, - мои дочери после окончания школы, тоже этому удивлялись.

Маша, хотела упомянуть про досадную мелочность в деньгах, обнаруженную у своего кумира, но осеклась, заметила, что учительница кутается в большой тёплый шарф, а он был на ней лет двенадцать назад, когда знакомилась с их классом, и блуза та же... Об учительской зарплате не думала, но бедность была ей известна… После первой целины её подруги покупали туфли и платья, а она - люстру с тремя рожками, которой надлежало стать заменой, пришедшему в негодность, абажуру, прогнать тени из углов жилища. После второй целины Маша приобрела сервант вместо фанерного буфета с «живыми» рюмками, а после третьей целины купила шкаф.

Стыдно. «И повернуть глаза зрачками в душу», - вспомнила Шекспира, повернула глаза, ничего хорошего внутри не обнаружила, попрощалась, и побрела, огорчённая. Права была няня в детском саду.


Взрослая жизнь

 

На последнем курсе Маша познакомилась с человеком, любившем театр, живопись, музыку, балет, стихи, обаятельным и интересным.

Маша забеременела и вышла замуж, именно, в таком порядке. Родилась дочь.

Выяснилось, что существуют вещи более важные, чем общий взгляд на какую-то книгу или фильм.

Машин папа не имел высшего образования, стрелял по ночам, потому что был болен, но работал много и обеспечивал семью. Отец её дочери был здоров, не стрелял, и не зарабатывал, и не собирался когда-нибудь это делать. Знакомые объясняли ей: «Что ты хочешь? Красивый, умный, не пьёт, не курит, не «гуляет».

Маша пошла в детский садик в четыре года, а её дочь - в ясли, в три месяца. Мама забирала ребёнка после обеда и рассказывала всем, что «заслуженный отдых» закончился. Маша, в это время, вкалывала на работе, сцеживая молоко из груди в медицинском кабинете своего учреждения. Исхудавшая, забегавшаяся, задёрганная мамины попрёками, Маша и человек, с приставкой «не», расстались.

Года через четыре - новое замужество. На этот раз, человек по имени «Да», талантливый, увлечённый не собой, а работой, но, с известными для русского человека, недостатками. Новые веяния в стране привели к тому, что муж потерял работу и запил неизлечимо. Снова, «прощай».

Забирая в ЗАГСе очередное свидетельство о разводе, Маша чувствовала злость, а не сожаление. Возможно, не дополучив в детстве любви, ей нечего было дать другим, и оба мужчины пострадали, тоже.

В спор тела и души, по поводу настоящего чувства, начал вмешиваться, вынужденный быть расчётливым, мозг, жизнь приходилось строить, исходя, не только, из собственных побуждений, но учитывать интересы дочери и положение стареющей мамы.

Если первый муж хотел встретиться с ребёнком, Маша не препятствовала, полагая, из опыта собственной жизни, что каждому человеку нужен живой отец.

Не получались отношения с мужчинами, оставалось любить работу. Открыла фирму, заработала на квартирку маме, сама с дочерью осталась в двухкомнатной, предоставленной им государством раньше, в порядке очереди.

Классная трудилась «до последнего», но, в конце концов, вышла на пенсию. Маша навещала её дома вместе с одноклассниками. Договаривались, кто, что принесёт, и являлись по звонку, без предварительного согласования, чтобы хозяйка не суетилась напрасно с подготовкой стола.

В крохотной «хрущёвке», вместе с Классной, проживал единственный её компаньон, английский фокстерьер. Педагогический талант хозяйки сосредоточился, теперь, на собачке. Хмурились побелевшие брови, становились сердитыми глаза, и молодой пёс, от природы, живой и активный, не лаял, не приставал к гостям, сидел смирно, даже отворачивал мордочку от всякого соблазна. Ему не разрешалось подходить к столу, а гостям кормить собаку с рук. Все смеялись, жалея подопечного учительницы. Никто из повзрослевших учеников не бросал кусков, не смел ослушаться.

Разговоры о трудовых успехах и о семьях учеников Классная слушала с молодыми, заинтересованными глазами, проживая, про себя, жизнь каждого из «своих детей». Слушала, переспрашивая и напоминая, что думали они по тому или другому поводу раньше, как всегда, удивляя всех памятью и вниманием. Какой-то перпетуум-мобиле работал внутри, поддерживающий интерес к бывшим питомцам, или подпитывающийся этим интересом.

Крохотное жилище полнилось хрустальными вазами, красивой посудой и прочими подарками, хоть магазин открывай, от которых, учительница всегда открещивалась, но потом, наверное, смирилась.

Никогда не забывала Маша, что близкое знакомство её с Классной произошло из-за подарка.

В начале пятого класса родительский комитет решил опробовать старую стратегию по прививанию любви к их дочкам, но опытные женщины опасались неприятностей с новой учительницей. Про Классную ходили слухи, что она строгая и неподкупная. В первый раз вручать подарок математичке решили не сами, поручили малоимущей Маше и её приятельнице Лиде, у которой, вообще, была одна бабушка. Подарок состоял из большущей настольной лампы. В подъезде, где жила Классная, ловкие женщины передали девочкам груз. На третьем этаже, перед двойной, высокой дверью коммунальной квартиры, из приблизительно семи-восьми звонков девочки отыскали знакомую фамилию и нажали кнопку. Классная открыла дверь.

- Мы Вас поздравляем…, - вдвоём держали лампу.

- Это ещё зачем? Что вы выдумали? Ступайте домой и никогда больше так не делайте! - Брови нахмурились. Рассердилась.

Дверь закрылась, девочки остались на лестничной клетке, спустились на один пролёт вниз, к громадному окну со старым, обшарпанным подоконником, аккуратно, чтобы не разбить, взгромоздили на него лампу, и забрались на подоконник, с ногами. Сидели и обсуждали, что им делать с подарком, они не выполнили задание родительского комитета, куда деть лампу?

Прошёл ли кто-то мимо и передал учительнице, что девочки не ушли, или Классная стояла за входной дверью и слушала, но через некоторое время загремели засовы.

- Заходите, - Классная, привела их в большую комнату, поставила лампу на рояль, не посмотрев на неё, познакомила с мужем и дочерями-студентками, усадила за обеденный стол. Вместе пили чай, намазывая на куски батона домашнее варенье. Маше было одиннадцать лет, она заметила, что учительница, хоть и задаёт вопросы, на самом деле, уже знает подробности жизни девочек.

Теперь, через много лет, дочери учительницы жили отдельно с семьями, муж умер.

Классная, только, спрашивала, никогда не говорила ни о себе, ни о своём здоровье.

Мама жаловалась на одиночество.

Дочь и внучка приезжали помочь деньгами, продуктами, сделать что-то по дому. Настали времена, когда старики без помощи родных, с маленькими пенсиями, и постоянно прыгающими ценами, вымирали. Мама беспокоилась, не много ли Маша тратит на неё, дочь отвечала, что это пустяк, деньги ей не нужны, примерно, как та говорила про персики в далеком детстве.

Мама вздрагивала, если внучка в разговоре нечаянно упоминала каких-то мужчин, знакомых Маши. И первого, и второго её мужа считала негодяями, а дочь, чрезвычайно распущенной женщиной. Маша молчала. Приходилось столько работать, что «быть распущенной», не оставалось времени. Вскоре мама от родственниц уставала, хотела тишины, и просила, чтобы её оставили в покое. Переглянувшись, дочь и внучка покидали дом единственного близкого человека, так никогда к ним и не приблизившегося.

В старом парке, куда Маша выходила гулять с собакой, неожиданно встретила Хорошего Мужика. Врачи велели ему гулять по вечерам. Вместе с учителем обходили, по периметру, парк, вспоминая школу и одноклассников.

Хороший Мужик не забыл, как её зовут, хотя, не виделись много лет, сразу назвал - Мария, он всегда обращался к ученикам по полному имени. Сначала спросил, как живёт, а потом рассказал, что Владимир, т.е. Вовка Исаков, закончил ВУЗ, работает, часто бывает у него дома.

- Почти, член нашей семьи, считаю его своей победой, горжусь тем, что стал порядочным человеком, - продолжил учитель.

- А, ведь, среди его учеников есть кандидаты и доктора наук, даже, лауреат премии, - подумала Маша, - но самым большим своим достижением Хороший Мужик считает Вовку. Видно, закончилась его безотцовщина в тот день, когда извинился перед ним нездоровый человек, фронтовик.


Самый красивый человек

 

Дочери было пятнадцать, когда Маше, удалось достать для

неё путёвку в пионерский лагерь Академии наук.

В перерыве между сменами проводились работы по уборке помещений и территории, чтобы принять следующую группу детей. Вечером, после работы, Маша приехала навестить дочь.

Пока добиралась до лагеря, голова была занята обдумыванием отношений со следующим «бойфрендом». Маше – сорок, её возлюбленный, подполковник армии, и генерал в отношениях с дамами, ошибся, полагая, что женщина, с нежным лицом и беспомощным выражением голубых глаз, нуждается в его защите. Не ожидал, что она и зарабатывает больше него.

Ей нравился, много повидавший, неизбалованный жизнью, человек. В очередной раз случился конфликт между головой, телом и душой.

- Уйдёт…, как же объяснить, что изменения в стране требуют мобильности, поиска нестандартных решений? Нельзя жить согласно уставу, - Маша думала, что женщине по силам переспорить офицера. Похоже, над личной жизнью, снова, нависла угроза.

Погружённая в свои мысли, добралась до территории лагеря, и шла по коридору второго этажа лагерного корпуса, когда случилось невероятное: из женского туалета с корзиной, наполненной мусором, вышел Лучший, её первая любовь, постаревший, но, мало изменившийся.

- Не может быть, – смотрела на учителя Маша, - или существует Его двойник, который работает уборщиком в пионерском лагере Академии наук? А, если это Лучший, то где он мог оступиться, чтобы пасть до уборщика туалета? Может быть, диссидент или «отказник»?

Несколько лет назад однокурснику её не позволили защищать диссертацию в СССР. Он подал прошение на выезд в США. Пришлось уволиться с работы и продавать мороженое на центральной улице города. Но теперь, кажется, в выезде из страны никому не отказывают, с работы за это не выгоняют...

- Что же с Лучшим произошло? Неужели решил уехать? Зачем? Кто-то из одноклассников говорил, что ему присвоили звание «заслуженный учитель», издали его учебник по математике. И в России, и в Америке, и в Европе ученики с придыханием произносят имя Лучшего, в день его рождения или день учителя приходят к нему домой, а люди, живущие в соседних домах, наслышанные о знаменитом учителе, показывают дорогу разыскивающим дом, ученикам.
Одна мысль сменяла другую.

Человек с корзиной направился к выходу, видимо, выбросить мусор. С ведром грязной воды и половой тряпкой в руках, вышла из туалета милая девушка, слишком интеллигентного, для уборщицы, вида.

- Простите, - обратилась к ней Маша, - Вы не скажете, кто этот человек? - указала на фигуру с мусорной корзиной, удаляющуюся от них по коридору.

- Это мой папа, - в больших глазах светилась весёлая приветливость.

- А он, случайно не … ? - Маша назвала имя и отчество Лучшего.

- Да.

- Но, что же он здесь делает?!
- Помогает мне.

- Простите, ради бога, а Вы что здесь делаете?

Профессия уборщицы не была постыдной для Маши, не то, что продавец во времена социалистического дефицита или перестроечного «кидалова». И, всё-таки, Его дочь должна иметь высшее образование.

- Такие времена, понимаете, у нас, в Академии, не хватает технического персонала, руководство объявило, что, если добровольцы не приведут в порядок лагерные корпуса, вторая смена не заедет, дети останутся в городе. Предложили научным сотрудникам заняться уборкой.

- Здесь ваши дети? - наконец-то, всё разъяснилось, Лучший приехал к внукам.

Наперекор марксистко-ленинскому учению, социализм, в стране сменился капитализмом. Люди становились жёсткими, не хотели больше бесплатного труда.

- Детей у меня нет, пока, но должны же ребята отдохнуть в лагере, я вызвалась поехать сюда, а папа предложил помочь, - спокойно объяснила девушка.

Маша обернулась, вечернее низкое солнце светило через окно в торце коридора. С пустой корзиной для мусора, легкой, пружинистой походкой, приближался Он. Свет в спину мешал разглядеть лицо, но Маша, угадала тепло в глазах, которое помнили его ученики всю жизнь.
Всё вернулось на свои места.

- Он был и есть самый красивый человек в моей жизни, - сказала себе ученица Лучшего, - это же ясно, как дважды два.

И ни душа, ни тело, ни голова её ничего не смогли возразить…

         
    Заполните обязательное поле
    Введите код с картинки
    Необходимо согласие на обработку персональных данных