Санкт-Петербург

ГОД ТЮЛЬПАНА

 

Всю неделю Вика оставалась без связи. Почему на острове, расположенном в центре озера, где она проводила с группой коллег испытания, мобильник не ловил, не знала. Может быть, эта зона не покрывалась оператором, хотя, если влезть на верхушку скалы, удавалось иногда поймать сигнал, а, возможно, потому, что с ними «на объекте» работали военные, и это их «происки».

Лазать по скалам ей было некогда, да и что может случиться за семь дней? Когда плыли к берегу на катере мобильник ожил, пришла смс-ка, отправленная, мамой на прошлой неделе, набранная нервно, с ошибками. 

- Возвращайся срочно, Григорий Иванович умер.

- Ужас, - сказала Вика, - какой ужас!

Начальник экспедиции на «Жигулёнке» местного рыбака подвёз Вику к остановке, хозяин авто был пьян. На автобусе до аэропорта часов пять езды, потом ожидание и самолёт.

Несчастье, как взрыв перед глазами, случилось восемь дней назад. Анюта на мгновение ослепла и оглохла. Муж умер неожиданно, мгновенно. На здоровье не жаловался, стоял на кухне, достал из холодильника кастрюлю с супом, упал.

Соседка вызвала скорую.

- Сделайте что-нибудь, вы же врачи! – цепляется женщина за рукава людей в белых халатах.

- Забираем тело, - ответ.

В комнатах - пустота.

- Почему он ушёл так рано? - оглядывается по сторонам Анюта.

Мужу - девяносто два, ей на семь меньше. Вместе пятьдесят лет, как один день. Любимая, обласканная. Одна. Озноб. Встаёт на ноги и падает. 

Детей нет, только, племянник Саша, живёт в соседней комнате. Просит его получить свидетельство о смерти, передаёт деньги на похороны. Последняя мысль: 

- Что-то я неправильно сделала. 

Провал, забытьё. 

Проходит пять дней. За окном, редкая для июня, жара, воздух похож на желе, но женщина не может согреться, в комнате не подметено, в люстре, который день, горит свет, забыла выключить. Как лежала, так и лежит на диване, в чёрном, будто ворона с перебитыми крыльями, глаза умные, сама беспомощная. 

Пять дней тело в морге, никому ненужная вещь. А душа мужа где-то рядом, плачет, около бедной Анюты. 

Она уговаривает себя: 

- Нужно встать. Что ж ты Анюта? 

Нет, не получается. 

Силы оставляют. Паутинной ниточкой удерживается в ней жизнь цепляясь за воспоминания, а в них она – яркая, весёлая, острит, поёт романсы под гитару. Переглядывались поклонники, кому повезёт, достанется обнадёживающий взгляд озорных Анютиных глазок? Умела завести мужчин, не обещая ничего. Позволяла, лишь, восторгаться с собой. 

Выходила за Гришеньку не девочкой, вторая попытка создать семью. Хорошо представляла себе, что ждёт от нового замужества после неудачи в первом. Не ошиблась. За завтраком, стол, покрытый дорогой скатертью, изысканная посуда, интересная женщина и достойный мужчина, улыбка, ласковая беседа, обсуждение планов на день, за обедом спокойная трапеза, лёгкая еда, вечером бархатный разговор о книгах, фильмах, политике. Страсть и нежность. В зрелые годы, какое счастье, поправить любимому человеку одеяло, взбить подушку, поцеловать перед сном! Ни капли раздражения или недовольства за совместную жизнь. Берегли друг друга, наслаждались каждым днём. 

Восьмой день тело в морге. 

Очнулась, открыла глаза, увидела Сашу, вынимающего из книжного шкафа книги, складывающего в старую сумку, шёпотом попросила перекусить, принёс кусок куры, достал из кастрюли с супом, который пытался разогреть Гришенька перед смертью, кастрюля стояла с тех пор на плите в душной кухне. Женщина, потерявшая от шока вкус и обоняние, не почувствовала, что кура испорчена, отравилась. Нашла силы сползти с дивана, набрать в ведро воды и поставить рядом, чтобы ничего не испачкать. Дальше - тошнота, бессилие, снова, провал. 

- Мужчины созданы, чтобы поклоняться женщине, - такого мнения была Анюта обо всех них, только не о племяннике, рождённом лет пятьдесят назад младшей сестрой, почти, ребёнком, от соседа по лестничной клетке, красавца – грузина. Сосед не успел жениться, погиб на соревнованиях по подводному плаванью. Несчастная сестра и её хорошенький сыночек остались на всю жизнь детьми в семье. 

Девятый день пошёл со дня смерти Григория Ивановича. 

Вика вернулась из командировки, она - дочь второй сестры Анюты. Прибежала к тёте, заварила крепкий чай, размочила в нём сухарик, заставила немного поесть и проглотить таблетку, вынесла ведро, подмела пол. 

 Слово «несчастье» не ассоциируется с, обычно, опекающей родственников, Анютой. Жалость сжимает горло. 

- Тётечка, дорогая, где документы для похорон? 

- У Саши. Я отдала ему все деньги, - захлопала глазами больная, - что теперь будет? 

- Ничего страшного, не волнуйся, тебе нужно поправиться. Я позабочусь о погребении. 

Прошла по коридору, резко толкнула дверь, ступила в комнату. Пол, не имевший понятия о венике, стол, не видевший скатерти, разрушенный диван, рыхлое ложе, не знавшее простыни. Вокруг стола с двоюродным братом два человека в грязной одежде с опитыми лицами. 

- Добрый день, - говорит Вика звенящим голосом, - где документы? – глаза злые, ноздри раздуваются. 

- А-а-а, зы… зы… здравствуй, сестрёнка, пы…пы..посиди с нами, - Саша заикается с детства, говорит радушно, приветливо, не торопясь, будто здесь лёгкая вечеринка, и не лежит, который день, труп в морге, не пропил он накопленное на похороны и не умирает в соседних комнатах родная тётя, поддерживающая его многие годы. Саша гордиться перед друзьями: сестра работает в Академии наук, учёная. 

Алкаши кивают головами. 

- Мне некогда! Отдай документы о смерти Григория Ивановича! 

- Пы… пожалуйста, но я обещал тётке с-с-сам его п-п-похоронить, она и…и денег дала… 

- Где же деньги? 

Саша разводит руками, поднимает их вверх, разводит ладони в стороны и застывает так, как изображают на рисунках тюльпан, голова - пестик, но ущербный, с кривым гноящимся шрамом от одного виска до другого. 

- Ладно, у меня есть, поехали в бюро ритуальных услуг, - тон приказа. 

- Ты-ты-та-тогда, зы-зы-зы-зачем я тебе т-т-там нужен? - уговорить Сашу заняться каким-нибудь делом невозможно, но Вику подстёгивает злость. Чтобы похоронить дядю, как можно скорее, и не «разориться», она должна «предъявить» «наследника». 

Через полчаса в похоронном бюро Вика сидит один на один, с женщиной-агентом, та смотрит недоброжелательно, девятый день о покойнике не вспоминают. 

- Очень жаль, была в командировке, как только узнала о несчастье, вернулась домой. Помогите, пожалуйста, ускорить погребение, у жены Григория Ивановича нет денег, отдала племяннику, он их пропил. В сберкассу, пока, идти не может. Я наскребла дома… 

- Не знаю…, как это возможно сделать быстро…,  - намекает на доплату за «срочность». 

- Подождите, - Вика выбегает за Сашей на улицу, вышел покурить, надоело «болтаться в конторе», хочет пить, валяться в койке. Вика берёт его за руку, подводит к менеджеру. 

- Посмотрите, на него... 

- Кы-кы-кы.. Какая интересная женщина! – перебивает Саша немного заплетающимся языком, он в восторге от дамы, лет сорока пяти, крашеной блондинки. У неё, слишком, глубокий, для такого учреждения, вырез на чёрном платье и обилие золота на шее, в ушах, на запястье и пальцах. Металл сверкает, глаза мужчины соловеют. Забыл, зачем пришёл. 

- Вы можете оплатить похороны, деньги есть? – возвращает ему память «красавица». 

Саша делает «тюльпан». 

- В этом случае лучше не «замахиваться» на прибыль, - понимает «мастер» ритуальных услуг, - главное, увезти тело из морга, - и соглашается на скромные предложения Вики. 

Идти за гробом у тёти сил нет, две её подруги, такого же возраста, из дома, почти, не выходят. Все затраты - это оплата услуг морга, транспорт, кремация и захоронение урны в могилу к бабушке, правда, дядя Гриша тёщу терпеть не мог, но другого варианта нет, все умершие родственники - в одном месте. Традиция. 

Через час Вика, снова, в комнатах тёти. 

- Всё в порядке, дорогая, сейчас потихоньку оденемся, я вызову такси и отвезу тебя к себе. Здесь не можешь оставаться. 

- Делай, как считаешь нужным, я, уж, теперь, на тебя положусь, - отвечает женщина, привыкшая к тому, что, прежде, родственники полагались на неё. 

Племянница снимает с вдовы чёрное оперенье в виде причудливой, с начёсом, кофты, приглаживает волосы, надевает летний костюм, плащ, панамку, вызывает машину, поддерживая, спускает по лестнице вниз. 

У Вики большая квартира, мама, живёт в комнате восемнадцати метров. Против её кровати - диван, раскрывают его, расстилают постель для Анюты. 

Покормив, помыв в ванной обессиленную женщину, Вика укладывает её. Тётя спит сутки. Просыпается. 

- Мне кажется, я здесь была когда-то, - говорит, оглядываясь. С трудом узнаёт окружающую обстановку, хотя, в течение многих лет, едва ли не каждую неделю, навещала сестру. 

Приносят поесть. 

- Как вкусно. Где Гришенька? – спрашивает гостья. 

- Он умер. 

Женщина вздрагивает и вспоминает. 

- А Саша? 

- У себя дома. 

- Мне нужно туда, - беспокоится тётя. 

- Ты больна. 

- Он умрёт от голода! 

- Я поеду, - вступает в разговор мать Вики. Она с прошлого года не выходит на улицу: боли в тазобедренном суставе, живут на третьем этаже, лифта в доме нет. Прежде сводку о здоровье племянника получала от сестры по телефону. Для того, чтобы покормить его, готова пожертвовать собой.

- Не беспокойтесь, - говорит Вика, - буду забирать тётину обувь и одежду, отвезу брату котлеты. 

- Их нужно поджарить, он не может есть сырые. 

Вариант, когда двоюродный брат сам себе, приготовит котлеты, не рассматривается. 

Вика в комнатах тёти. Исчезла посуда из чешского фарфора, немецкий хрустальный графинчик со стопочками -  украшение интерьера, заметно уменьшилось количество книг на полках. Холодильник раскрыт, лёд морозилки плавится, течёт по паркету. Там, где стоял телевизор, пустая тумба. 

- Отдай графинчик со стопками. 

Брат показывает «тюльпан». 

- Неужели за три дня ты всё продал? 

- Ны-ны… нет, жду подходящего покупателя. 

- Сколько просишь? – вздыхает Вика, брат называет цену. 

- Хватит с тебя и половины, - понимает, что идти торговать для брата «в лом». Саша соглашается, спорить лениво. Вика вытирает пол, высушивает холодильник, собирает вещи, и, нагруженная, отправляется домой. 

Возвращается муж, работает за городом, появляется дома в выходные дни. Удивляется пополнению семейства. 

- У некоторых мужчин, вообще, нет тёщи, а у меня - две, - недовольно говорит, обгладывая говяжью кость из любимого борща, приготовленного женой. 

- Какие предложения? Тётя без меня погибнет. Люди не мусор, чтобы их выбрасывать на помойку. Не забудь, сколько она для нас сделала. Считай, что отрабатываешь её помощь в покупке квартиры и участка для дачи. 

- Мне он не нужен при такой работе, да, ладно, пусть живёт, - соглашается муж и, с досадой, бросает кость в помойное ведро, приготовленное Викой к выносу. Брови её поднимаются вверх. Его счастье, что не промахнулся.  

В течение двух недель тётя тревожится, ищет Гришеньку, забывает, вспоминает, сетует, что врачи не успели прийти на помощь. Вызывают психиатра. Женщина-врач, осмотрев Анюту и поговорив с ней, объясняет Вике, что, если бы больная осталась в квартире, где всю жизнь провела с супругом, то, ушла бы вслед за ним быстро, а, поскольку, окружающая обстановка поменялась, потрясение женщина должна пережить. 

Звонок телефона, Вика снимает трубку. 

- Пы-пы..позови тётку, - голос брата. 

- Что случилось? 

- Ж-ж-жрать хочу, привези поесть. 

Полученную за графинчик сумму, значит, пропил. 

- У меня нет на тебя ни денег, ни времени. 

- П-п-позови тётку! 

- Она больна. Ладно, приезжай, обстрижешь ей ногти на руках и ногах и растительность на лице, я заплачу тебе. 

- Т-т-ты-тык, где энергию взять? 

- Где хочешь, - Вика вешает трубку и выключает из розетки стационарный телефон, мобильником брат не обзавёлся. 

Через час - звонок в дверь. Явление расслабленного, немолодого «мальчика» обожающим его старушкам. 

Обе спешат в прихожую, улыбаются радостно, Сашенька пришёл. 

- Тётечка, - говорит Вика, - Саша хочет подстричь тебе ногти, - выдаёт тапочки гостю, принимает лёгкую кепку, ей назначено скрывать на улице незаживающий шрам на лбу. 

Анюта садится на диван, племянник берёт инструменты. Руки сильно дрожат. Вика понимает свою ошибку, просит отказаться от затеи, сделает всё сама. 

Нет, тётя хочет, чтобы за ней поухаживал любимый родственник, в первый раз за многие годы, и Саша настроился «подзаработать». Племянница выбегает из комнаты, чтобы не видеть истязаний. 

Ногти на ногах и руках он, кое-как, обкусал кусачками, а под подбородком сделал небольшой разрез ножницами, кровь. 

- Не больно, - успокаивает племянницу счастливая тётя. 

- Я даю ему деньги, видишь, тётя, чтобы купил себе поесть. 

Из кухни выносит сумку с продуктами. Все удовлетворены. 

Проходит несколько дней, у Анюты появляются силы выйти на улицу. Вика, снова, вызывает такси, в сберкассе составляют доверенность для получения тётиной пенсии, собирают справки для принятия наследства Григория Ивановича.   

Люди, город, транспорт, тётушка оживает. Выказывает уважение таксисту, потому что город знает «лучше всякого экскурсовода», тот берёт минимум за проезд, сочувствует бухгалтеру в ЖЭКе, как трудно работать на компьютере, растроганная женщина просит подождать немного и, раньше, чем другим в очереди, выносит нужную справку, нотариус ей кажется похожим на Гришеньку, рассказывает, каким замечательным он был мужем. Мужчина смотрит на старую женщину с благодарностью, надеется, что и его жена о нём такого же мнения. 

Вика привозит брату еду, кладёт на стол хлеб, консервы. Холодильника тёти уже нет. 

Проходит несколько дней, телефонный звонок. 

- Ви-ви-ви…Вика, умираю. 

- Иди работать. 

- Кы-кы-кы… Кто меня возьмёт? 

- Тогда садись у церкви просить милостыню, сними кепку, люди увидят шрам и дадут денег. У меня отчёт скоро, статью не успеваю дописать для английского журнала, за старушками нужно ухаживать, и семья, заметь. Хорошо, что сын в спортивном лагере. 

- Хы.. хочу тётку видеть, сы...соскучился. 

Вздыхает: 

- Приезжай. 

Звонок в дверь, старушки обедают в кухне-столовой, появляется родное дитя, слёзы на глазах, приглашают за стол, вдвоём пододвигают ему стул. 

Вика мешает макароны в кастрюле на плите, оборачивается, Саша не вытерпел, сметана - вокруг его рта, пластмассовый стаканчик пуст. 

- Зачем всю сметану съел? Она для рассольника, сейчас суп тебе положу. 

- Не, ругай его, - два голоса, - нам не нужно еды, отдай всё ему. 

- Сы… сеструха, ну, дай выпить, н-н-не могу всухую. 

- У меня нет, - короткий ответ. 

Наконец, брат сыт, на лице удовольствие от хорошей пищи, приготовился уходить с сумкой продуктов. 

- Викуля, - обращается тётя слишком ласково, - ты, ведь, получила мою пенсию, - дай мне деньги. 

- Он же пропьёт. 

- Пусть истратит, как хочет, - вступается за племянника мама, пенсия у неё мизерная. 

Вика даёт деньги тётушке, а она - Саше. Тот исчезает. 

- Хотела обратиться к соседке сверху, чтобы вымыла окна, шесть штук и такие большие, рассчитывала на эту сумму. Высоты боюсь. Может, Сашу попросить, помочь? – советуется со старушками Вика. 

- Что ты? - пугаются они, - Саша из окна выпадет. 

- А меня вам не жалко? Кто за вами ухаживать будет, если разобьюсь? 

- Обратись к мужу, - щурит глаза от удачной мысли тётя. 

- Он приезжает на выходные отдохнуть, - возражает Вика, - и помогает вас купать. 

Из ванной старые женщины самостоятельно вылезти не могут.

Но муж он - Викин, а для тёти -  мужчина. Пусть окна моет он. 

Близится осень. Возвращается из летнего лагеря сын, Никита, баскетболист, ему тринадцать. 

- Чем это у нас пахнет? – спрашивает, морщась. 

- Это из бабушкиной комнаты, я не успеваю убирать, много работы. Придётся потерпеть, они старые и слабые. 

- Ладно, только, дядю Сашу не приглашай, я его боюсь. 

- Хорошо. 

Звонок телефона. 

- Ви-ви.. Вика, я заболел, при-и-ивези лекарства и-и-и поесть. 

- Что случилось? 

- А-А-А… Отравился…

 - Водка несвежая попалась? 

- Пы-пы-пы… перестань издеваться. 

- У меня есть старая швейная машинка в рабочем состоянии, продай её, муж подарил новую, усовершенствованную. 

Бабушки вынесли стулья в прихожую, сидят, ждут дорогого гостя. 

Звонок в дверь. На пороге брат, с ним лохматое чудовище в пиджаке, под которым - голая грудь, волосы на голове стоят дыбом. 

- Наверное, из-за вшей, - пугается Вика, - нужно помыть ручки двери, когда уйдут. 

- Тётечка, - обращается к Анюте, - Саша возьмёт швейную машинку, продаст её, получит деньги и будет сыт некоторое время. 

Тётя встаёт со стула и, шурша по полу непослушными ногами, устремляется к машинке, вынесенной в прихожую, поднимает её с пола, прикусывает губы от непосильного груза, подходит к «чудовищу» и «вручает» ему. Саша получил сумку с продуктами, нести было не тяжело. 

- Хорошо, что мужа и сына дома нет, - думает Вика. 

- Долго этот алкаш будет к нам шляться? – спрашивает супруг. Вечером бабушки, наперебой, делились с ним радостью: видели родственничка. 

Июнь следующего года. 

Звонит по городскому телефону пожилая соседка из тётиной квартиры. Вике пришлось с ней подружиться, привозит пирожные или печенье, нужно быть в курсе Сашиных приключений, чтобы не поселил в тётиных комнатах бомжей. 

Соседка докладывает: у Саши появлялись гости, хорошо одеты, приехали на дорогой машине. О чём говорили, не слышала. 

- Охотники за недвижимостью, - понимает Вика. На следующий день она у брата. 

- Кто были эти люди? 

- Зы-зы… знакомые. 

- Какие у тебя с ними дела? 

- Э-э-э.. это мои дела. 

- Если подпишешь документы о продаже комнаты, в тётины я тебя не пущу, она собирается вернуться домой, если составишь завещание в чью-то пользу, долго не проживёшь. 

- Мы-мы-мы… мы все умрём когда-нибудь, и, только, бог зы-знает, когда, - Саша, снова, делает «тюльпан». 

- Насчёт остальных людей, знает бог, а, что касается тебя, то «это ясно, как простая гамма». 

Через неделю его не стало. Причина в свидетельстве о смерти: «отравление этиловым спиртом». Обычный диагноз алкоголику, не подкопаешься, работали профессионалы. 

Всё повторилось, как год назад: бюро ритуальных услуг, кремация, урна, кладбище. С той лишь разницей что, вместо «золотой» женщины дело о погребении вёл услужливый молодой человек. 

В квартире тёти появилась «наследница», широкоплечая и широкозадая баба со стеклянными глазами, то ли смотрит на Вику, то ли мимо. У сестры нет претензий на имущество брата. Баба успокаивается. 

По дороге с кладбища Вика воспоминает: ей лет шесть, а брату - на девять больше. Лёгкий, красивый мальчик хочет ехать с другом в Крым в дни школьных каникул, не просит, а требует денег. Бабушка смотрит на Гришеньку, тот отвечает: «Нет» и уходит в свои комнаты. Тетя Аня, подождав, когда шаги мужа затихнут в коридоре, говорит, вздохнув: 

- Не расстраивайся, мама, завтра сниму со сберкнижки. 

С родительницы «ребёнка» «взятки - гладки», мало зарабатывает и ничего не решает. 

Мальчика, родившегося «сиротой», обожала вся семья. Маленький «кавказец» становился с каждым днём забавнее и симпатичнее, по квартире бегал, как таракан, не поймать, в детский садик не ходил, жил дома с бабушкой и дедушкой. Первым словом, которое научился произносить было: «Дай». Каждый родственник, приходя с работы, дарил малышу конфету, пирожное, игрушку. Однажды, Сашенька с бабушкой ждали автобуса на остановке. Малыш устроил такую же игру, как дома, бегал между людей, прятался, смеялся, кричал. Некоторые улыбались, другие были раздражены. Там же стоял мужчина с громадным догом мраморного окраса. Малыш разозлил дисциплинированного пса. Заклокотав внутри него, на свободу вырвался один глухой, но очень громкий предупреждающий рык, заставивший окружающих вздрогнуть. Мальчик застыл, громадная собака, смотрящая на него возмущённо, оказалась между ним и бабушкой. 

Дома взрослые обнаружили, что Сашенька заикается. Лечение у врачей результатов не дало, тем более, что ребёнок не хотел с ними заниматься. Всеобщая любовь к пострадавшему умножилась. Потом не стало деда. Бабушка по утрам засовывала в карман школьной курточки рубли любимому дитя, чтобы после занятий сходил в кино. У Саши получалось не «после», а «вместо». Школу закончил года на три позднее, хронический второгодник. Попал в армию. 

Вика помнит, как семья, собравшись за столом, вытирая слёзы, читает письма Саши с места службы. Звучали, примерно, так: «Дорогие мои, очень скучаю, условия здесь невыносимые, еда отвратительная, спать не могу, в казарме полно солдат, командиры заставляют чистить картошку, мыть полы и, даже, туалет. Вечером, когда закрываю глаза, мне снятся бабушкины пирожки с капустой и сочные котлетки из свинины». 

Весь следующий день бабушка пекла пирожки, мастерила котлеты, и, вместе с сумкой, заполненной продовольствием, отбыла на поезде, четыре часа езды, чтобы покормить внучонка. 

«Страдалец» вернулся домой раньше положенного срока. Два варианта предложила ему медсестра из госпиталя. Чтобы избавиться от службы, красавец Саша завёл с ней роман. Вика помнит, что один путь: в мочу нужно было накапать собственной крови, а второй - «косить» под шизофреника. Каким вариантом воспользовался брат, забыла. 

Дома «бравый солдат» отдыхал, и никто его не трогал, потом появилась женщина и они принялись отдыхать вместе. Тогда и сказал дядя Гриша, главный «добытчик» в семье, что Саша должен работать. С тех пор, до самой смерти бабушки, был главным её врагом. 

Дитя хотело гулять, пить, играть в карты, приводить женщин, требовало денег.  

Гришенька закрыл двери в свои комнаты, установил замок, защитился от племянника. За замком этим Анюте и Грише жилось спокойно. 

У мамы Саши так и не получилось стать взрослой, плакала жаловалась на сына, случился инсульт. Аня ухаживала, сначала, за заболевшей матерью, а, потом, стала сиделкой у постели сестры. Гришенька помогал ей переворачивать больную. Анюта не жаловалась, успевала и на работу, и в театр, и в гости. Сверкали глаза радостью, умела ценить жизнь, чувствовала себя сильной, здоровой, любимой. 

Саша попробовал работать, но предложенные вакансии не устраивали его, бесила необходимость ходить на службу каждый день к определённому часу, а не тогда, когда удобно ему. 

Время и бурная жизнь превратили кудри на голове в редкие клочья, повесили мешки под глазами, обаятельную улыбку трансформировали в усмешку. 

Он пропил одну из двух комнат, бабушкину. В квартире появилась соседка. Анюта с ней наладила, почти, родственные отношения. Гришенька старел, становился рассеянным, удивлялся, как из «гнезда» его пропадают антикварные книги, статуэтки, ваза, а, однажды, исчез большой кусок ветчины. Он, даже, подумал, что забыл его в магазине, но Аня сказала, что ветчину видела в холодильнике и, даже, пробовала её. 

Как пробил Саша лбом стекло в окне, не помнил, говорил, что попробовал «бормотуху» вместо водки, она и закружила его по комнате. Попал в больницу, Вика навещала его по просьбе тёти Ани. В палате собрались мужчины, похожие на брата, у кого-то нога подвешена на специальной койке, в драке сломали в двух местах, кому-то собутыльник разбил голову, метнув в неё телевизор, третьему попало кастетом по затылку, и со стороны лица казалось, что на плечах его мешок, наполненный кровью, черты, едва, различались. 

Осколок стекла не просто порезал лоб брата, снял кожу от бровей до волос. Врачи старались, но кожа прирастала плохо. При выписке получил рекомендацию «вести здоровый образ жизни». 

- Берегите его, - сказала уборщица, моющая пол в больничном коридоре, - ребёнка всякий пожалеет, пожилого человека защитят его дети, а об этих-то горемыках, кто позаботится? Ношу им то хлеб, то колбасу, то курево. 

Она улыбнулась добрыми глазами и ртом, в котором виднелось, только, два зуба. 

- Интересно, если бы не помогала алкашам скопила бы на искусственную челюсть? – мелькнула мысль в голове Вики, но тут появился раненый «боец» с перевязанной головой. 

Теперь, возвращаясь с кладбища, Вика размышляла, как сообщить о случившемся старушкам. 

- Что-то Саша давно не звонил? – две пары наивных глаз. 

Ком в горле. 

- Саша заболел, он в больнице, - поперхнулась она. 

Через несколько дней сказала, что Сашу отправили в пансионат далеко, на Алтай, лечиться от алкоголизма. 

Тетя очень обрадовалась, а мама посмотрела недоверчиво. 

- Бог простит меня за ложь, я не хочу их убивать, - Вика, выдержала и тётину радость, и мамино сомнение, вспомнив, как потихоньку, чтобы никто не видел, глотает Анюта сердечные таблетки или капает в рюмочку с водой корвалол. 

Потом пришлось придумывать, как их чаду хорошо в пансионате, писать не разрешают врачи, но всём передаёт приветы. 

Старушки радовались и кивали головами. 

- Как ты думаешь, Викуля, не вернуться ли мне домой? - спросила однажды, помолодевшая тётя, - спасибо большое, мне хорошо с вами, но, как говорят, «пора и честь знать», буду дома ждать возвращения Сашеньки.

 - Не знаю, тётя, кто там будет за тобой ухаживать, не скучно ли будет одной? 

Про то, что Саша пропил холодильник, телевизор, посуду, а библиотека, почти, пуста, пока молчала. 

Прошло несколько дней, лицо тёти оставалось спокойным и светлым, как у верующего человека при входе в храм. Она встала с дивана, разложила гладильную доску, включила утюг. 

- Ты куда-то собралась? 

- Нужно погладить летний костюм. Хотела спросить, как я выгляжу, Вика? 

- Превосходно, - ответила удивлённая племянница, отметив про себя, что тётя сама, теперь, избавляется от щетины на подбородке. Пигментные пятна на коже не скроешь, а волосы всё ещё густые, даже, с тёмным вкраплением среди седины и чёрные глаза живые, приветливые. Для своего возраста выглядит неплохо. 

- Спасибо тебе, дорогая, за всё и за Сашу. Какая ты умная и красивая, как замечательно получилось его устроить, гора с плеч. Жаль, что Гришенька не дожил до этого радостного дня. 

- Так, всё-таки, куда ты идёшь, тётя? 

- Понимаешь ли, дорогая, Гришенька не любил бывать на улице, а я ходила гулять в Измайловский сад, там познакомилась с пожилым человеком. Мы подолгу разговаривали, сидя на скамейке. У него жена умерла, жил с детьми. Напрашивался в гости, а я не пригласила... У Гришеньки был один недостаток.

 - Да, что ты, тётя? Не могу поверить, у него не было недостатков! 

- Был, был, только, один. Он немножечко ревнив, царство ему небесное. 

- Я его понимаю, - усмехнулась про себя Вика. 

- Так я думаю, возможно, этот человек и сейчас туда приходит. Конечно, Гришеньку никто не заменит, но, раз ты считаешь, мне трудно будет жить одной, может быть, пригласить его? - царственный поворот головы. 

Вика опешила. 

- И сделаете его счастливым, - высказался муж, зашедший в комнату «двух тёщ», спросить что-то у супруги. Он всегда удивлялся, насколько разными бывают сёстры: от матери Вики получишь только бурчание и недовольство, а тётушка счастлива, когда его видит, помощь предлагает во всяких делах по дому, и о работе поговорит. 

- А почему человек, с которым живу, должен чувствовать себя несчастным? - гордая собой, ответила тётя. - Вот, только, меня беспокоит, хорошо ли Саше там, где он находится? 

- Абсолютно, тетя, не сомневайся, - вздохнула Вика, - только, не нужно ехать далеко, для начала пройдись по нашей улице до метро и обратно, оцени свои возможности. На наземном транспорте от нас до сада добираться сложно. 

- Наверное, ты права, начну с окрестных мест. 

В лице тёти появилось лукавство, наверное, снова почувствовала себя женщиной, за которой волочились мужчины и боготворил верный Гришенька, надела красивый, по её мнению, костюм, подушилась, приобрела аромат, оставшийся в памяти Вики от далёкого детства, завила кончики волос электрическими щипцами, накрасила губы, подхватила сумочку, которая была модной лет тридцать назад. 

Вика стояла на лестничной клетке, проверяла, как, держась двумя руками за перила, с сумкой, висящей на плече, тётя осторожно, боясь споткнуться, боком спускается вниз. 

- До метро, может быть, и дойдёт, но до сада ей не добраться – подумала, и, вдруг, услышала: 

- Викуля, - зазвенел голос в открытом пространстве с первого этажа, - а работать Сашу там не заставляют?! Я слышала, в таких учреждениях лечат трудом. 

- Ну, что ты тётя! Я бы этого не допустила! 

- Слава богу. 

 

 

         
    Заполните обязательное поле
    Введите код с картинки
    Необходимо согласие на обработку персональных данных