Санкт-Петербург

ИЗ ЛЕНИНГРАДА В ПЕТЕРБУРГ И ОБРАТНО

 

В конце апреля - начале мая Петербург пахнет корюшкой, свежей на улицах и жареной в квартирах.

Утром на рынке малолюдно. Продавцы скучают, пенсионеры рассматривают товар, прижав к груди скудный кошелёк. Запах, напоминающий аромат свежих огурцов, - вокруг лотков с рыбой.

Навстречу друг другу, идут двое: женщина и мужчина. 

Она: аккуратная стрижка, добротный костюм из коричневой шерстяной материи, такого же цвета дорогие уличные туфли, модная сумка висит на плече. Ступает твёрдо, как уверенный в себе человек.

Он: невысокий, худой, в матовой от времени, потрескавшейся кожаной зимней куртке нараспашку, под ней линялая футболка. Ширинка на мятых брюках не застегнута, сломана молния, их держит на худом теле, вместо ремня, старая верёвка из пеньки. Узел её, раскрутившейся на концах, свисает в области «причинного места», видимо, хозяин считает, что так прореха незаметна. Голова немного запрокинута назад, идет легко, раскачиваясь и слегка подпрыгивая, как будто собирается взлететь.

До встречи - несколько шагов.

- Сворачивать поздно, - понимает дама, - не хочется его обижать, есть шанс, что пройдет мимо, как часто это бывало: взгляд - в никуда, улыбка - никому. 

Если же  сознание мужчины участвовало в том, что происходит вокруг, просил не забывать его, звонить, и называл номер стационарного телефона, каждый раз разный, т.е. цифры те же, а комбинации их отличались.

Поравнялись около лотков с рыбой, он заметил её, остановился, втянул в себя воздух, произнес:

- Весной… в Ленинграде… всегда так пахнет.

Сделали несколько шагов в сторону, чтобы не мешать торговле.

- Здравствуй. Какое сегодня число? - спросил мужчина, как зовут женщину, не помнил.

- Здравствуй, Толя, шестое, - ответила она, и, на всякий случай, добавила, - мая.

- Папа умер, - слёзы поползли по шелушащимся пятнам на лице.

- Приношу соболезнования, - поняла, что сразу уйти не получится, - сколько же было отцу?

- 98.

- Тебе пятьдесят в следующем году? - и после того, как он кивнул, - ты поздний ребёнок.

- И любимый, - в голосе капризная нота, - мамочки-то давно нет.

- Как себя чувствуешь?

Женщина имела в виду не его утрату, а болезнь. Толя неправильно понял вопрос.

- А ты думаешь как? Такая потеря. Вышел на улицу, корюшку продают, пахнет, как в детстве.

Замер, вспомнил: он, мальчик, в кухне за столом, вздрагивая от нетерпения, смотрит на сковороду, в которой мама жарит рыбки. На её переднике вышиты, грязного цвета, клубнички и безвкусные листики, жёлто-зелёные. Ученик художественной школы чувствителен к цвету, удивляется, почему люди разукрашивают мир так, как им вздумается, в природе нет и не может быть таких оттенков.

Видение закончилось. Реальность - щелчок в лоб. 

- Проблема у меня теперь, папа завещал одну половину квартиры мне, другую - моему сыну.

- Разве у тебя есть сын? – женщина впервые услышала о нём.  - Ну, да, - неуверенный ответ.

- Не знала. Сколько же ему лет?

Попытался вспомнить, не получилось, впал в раздражение.

- Ну,  какая разница, сколько? Уже взрослый, институт заканчивает, это неважно, сколько лет, он велел сдать в наём комнату двенадцати метров в нашей квартире, чтобы у меня были деньги на жизнь.

- Отец, наверное, участник войны? Пенсия была большая, на двоих хватало?

- Да. Как теперь жить? – капризно и доверчиво спросил он, будто встретил близкого человека, на которого можно было возложить решение проблем.

Уколола в сердце беззащитность.

- Сын не помогает? - спросила хотя понимала, что возраст их такой, что сами могут помочь.

- Не может, женился, ждут двойню. Знакомый узбек хочет снять комнату, у него жена и двое детей. 

- Четыре человека - много для небольшой квартиры. К моим друзьям приехала родственница из Молдовы, работает продавцом, ищет жильё…

- Нет, я уже обещал. Не могу подвести узбека.

- Он твой старый знакомый?

- Познакомились вчера. У узбека нет денег, чтобы платить ещё фирме какой-то. Боюсь просто так его пустить в дом. Помоги мне, а?

- Риелторам не хочет платить. Нужен договор найма, сейчас позвоню знакомой женщине, агенту по недвижимости, живёт неподалёку, возможно, она поможет за небольшую сумму составить договор. Только пусть платит узбек.

Женщина позвонила, договорилась.

- У тебя есть мобильник? Записывай номер телефона риелтора.

Толя сунул руку в карман куртки, достал мобильный телефон, дешёвый с тревожной кнопкой и крупными цифрами на клавиатуре для больных пенсионеров, видимо, принадлежал отцу. Впал в ступор, глядя на мобильник, похоже, что до этой встречи, он по нему лишь набирал номер или принимал вызовы.

- Подожди, - пошарил в другом кармане, вытащил огрызок карандаша с засаленной, многократно сложенной рекламной газетой, из тех, которые бесплатно кладут в почтовые ящики, в подъезде.

- Говори, пишу.

Она трижды продиктовала номер, сверились, записал на полях газеты правильно.

- Как Алексей поживает? – вопрос о человеке, который познакомил когда-то женщину с Толей, и который интересует её до сих пор.

- Не знаю, давно не звонил. А Стасик сгорел. Я тебе говорил?

- Как сгорел?! Не может быть! – Ошеломлена. - Помню, мы у него дома собирались, приятные родители, во всём чувствовался достаток, мебель красного дерева, окна большой квартиры на Неву… Когда это случилось?

Стасик был одним из трёх друзей. Его, как и теперешнего своего собеседника, женщина знала когда-то превосходно.

- Несколько лет прошло, я ещё работал тогда. Стасик заснул с горящей сигаретой. И мебель красного дерева сгорела, и вся квартира с окнами на Неву, даже, соседи пострадали. Это случилось через несколько месяцев после того, как умерли его родители, сначала мать, а потом отец.

Толя опустил голову, задумался, женщина молчала. Он снова поднял слезящиеся глаза.

- У меня папа тоже умер, говорил тебе? Или нет?

- Да. Это большое несчастье, конечно, но 98 лет, пойми, ты должен был подготовить себя к этому.

- Не важно, сколько ему было лет, я всё время переживаю. Пойдём, ко мне домой, здесь, рядом.

- Я помню, где, - ответила женщина, неоднократно бывавшая в его квартире, но давно, в последний раз лет 25 назад, – зачем я к тебе пойду? Дала же номер телефона, звони специалисту по аренде.

- Без тебя, всё-таки, боязно, как-то. С узбеком познакомишься.

- Спасибо, у меня и без него достаточно знакомых.

- Ладно, не хочешь, не надо. Совсем забыл, зачем вышел из дома, лампочку должен купить в ту самую комнату, двенадцати метров. Вечером хотел включить свет, лампочка вспыхнула и перегорела, иду в магазин, знаешь, в конце улицы, за рынком?

Мужчина порылся в кармане куртки, достал мелочь, несколько рублей, принялся пересчитывать.

- Это на углу? Так там теперь гастроном, - предупредила женщина.

- Да что ты? Давно? Раньше в этом доме электротовары продавались…

- Уже лет 10 или больше.

- Как всё в Ленинграде меняется, - произнёс Толя, - факт переименования города, возможно, остался за бортом его сознания, - на рынке прежде капусту продавали, а теперь шмотки, какие-то, висят, - проблема покупки лампочки выплыла из головы и растворилась в изменившемся городе.

- А, шмотки продают уже лет 20.

Он задумался.

- Какие у тебя теперь планы? – спросила женщина.

- На работу устроиться хочу.

Она невольно оглядела его. Надеть другие брюки, вымыть сальные волосы, вылечить кожу лица и глаза ему не по силам, иначе в Питере на работу не возьмут. Но он – всё ещё в Ленинграде…

- И куда же ты хочешь пойти работать?

- На старое место.

Она попыталась вспомнить, что значит для её собеседника «старое место». Память отсчитала три десятка лет назад, и книга времени открылась на странице, где ей 19 лет.

Её друг, Алексей, познакомил с приятелями. Он и Толя учились живописи, Стасик хотел стать реставратором. 

Алексей, родом с Севера, старший из друзей, поступал в институт после армии, необходимой подготовки не имел. Попал в ВУЗ с четвёртой попытки. Стасик и Толя, сегодняшний собеседник женщины, поступили сразу, несмотря на сумасшедший конкурс. Было мнение, что Стасику помог папа, занимавший должность директора крупного ресторана, а Толя учился в художественной школе при этом ВУЗе, его знали, как талантливого абитуриента. Однажды, в институт, на смотр работ студентов явился, известный всему миру, Мастер, в окружении помощников и почитателей.   Мастер обошёл зал с картинами на стенах, подошёл к Толиной.

- Игра света в водовороте этого ручья, интересна мне больше, чем всё то, что я здесь видел, - произнёс известный художник.

С тех пор Толе пророчили тоже стать Мастером. Студенты и студентки смотрели на него, когда подпрыгивающей походкой он шёл по коридору института.  

Алексея воспитывал отец, моряк. Вдвоём ездили на охоту в тайгу, на рыбалку, в кабак, посидеть за кружкой пива. К городским ребятам Алексей относился немного свысока, как к младшим братьям.

Из троих, пил много Алексей. Сегодняшнюю собеседницу Толи тогда это тоже тревожило, Толя и Стасик, поднимая стакан за компанию, говорили ему: «Смотри, сопьёшься». С Алексеем отказаться от спиртного было невозможно: организовывал походы, рыбалки, пикники и мастер-классы для школьников.   Все приключения неразлучных друзей либо сопровождались, либо заканчивались застольем.

Толя был в компании один, без пары. Ребята говорили, что есть какая-то девушка, но то ли он стеснялся её показать ребятам, то ли не хотел, чтобы она видела его друзей. Женщина поэтому не знала, что он женился и есть сын, а Стасик приходил с красивой девушкой, студенткой, приехавшей с Урала. У неё были густые вьющиеся тёмные волосы, лицо мадонны, и, по-деревенски, крупные кисти рук и ступни ног. На Урале она занималась греблей и производила впечатление очень сильного и здорового человека. Её звали Вета.

Их свадьбу родители Стасика: директор ресторана и очаровательная домохозяйка, сочли мезальянсом: неимущая невеста и их благополучный сын. Отец «выбил» через знакомых мастерскую и отселил молодых.

Женщина встретила Вету лет через десять, в Крыму, возле специальной базы для летней практики художественного института, там можно было отдохнуть за небольшие деньги. Вокруг глаз Веты лежали чёрные тени, щёки ввалились и посерели.

- Я лечилась, в психушке, – поделилась неприятностями Вета, - с заказами, сама понимаешь, как трудно, нам их отец Стасика находил среди своих солидных знакомых. Заказы, в основном, не на живопись, а на реставрацию картин. Стасик аванс получит, и сразу же, то ему красок не хватает, то растворителя, выскочит на улицу, а возвращается уже пьяный. Красить-то я сама могу, а реставрация – это, сначала, химия, этому Стасик специально учился. Я не понимаю его, сделай работу и выпьешь потом. Клиенты звонят, требуют готовые картины или деньги, к работе он не притрагивался, а деньги пропил. Папа по телефону кричит злой, Стасик спит. У меня истерики начались, вот и сорвалась.

- Да, что ты? А такая здоровая была, крепкая, я думала тебя ничем не пробить.

- Была. Теперь всё нормально, друг у меня есть, тоже художник. Снимаем мастерскую, начали жизнь с нуля, он реально на жизнь смотрит, хотя, уже, за тридцать, и, если сказать честно, у нас ничего нет.

Женщина рассталась с Алексеем. В день его рождения сначала было веселье в общежитии, а потом, почти, ночью, когда настало время расходиться, оказалось, что двери этажа заперты.

- Я хочу, чтобы ты осталась на ночь, - обратился Алексей к любимой, - тогда выпущу всех.

- Это невозможно, я не предупредила родителей, открой.

- Родители подождут до утра.

- Они не доживут до утра.

Именно, Толя разыскал тогда копию ключей и выпустил всех, включая женщину. Она была нетрезвая, как и вся компания, и, почему-то, начала рыдать, наверное, от обиды, от разочарования или от неуверенности в будущем. Толя проводил её до дома, стесняясь, попросил не расстраиваться так сильно. За то, что плакала, потом ей было стыдно.

Алексей звонил, но она не подходила к телефону. В конце концов, он тоже счёл себя обиженным.

Она вышла замуж, родила сына, он женился, после окончания ВУЗа уехал на родину, на Север, работал на разрыв, писал картины, собрал вокруг себя мастеров художественных промыслов, организовывал многочисленные выставки, добился открытия художественной школы для детей, получил звание «Заслуженный», и, наконец, в смысле искусства, стал лицом своего края. Его работы появляются, иногда, на страницах журналов. Пил много: чтобы расслабиться после работы или презентаций, после охоты и на рыбалке. Жена ушла от Алексея, оставив двух маленьких детей, дочь и сына. Он вырастил их один, без супруги. Начиная с мастер-классов в институте, было заметно, как тянутся к нему дети, и как он любит их. Женщина слышала, сейчас существует человек, напиваться при котором, он стесняется. Этот человек – его подросшая дочь.

Алексей звонил ей, если приезжал в Петербург, в командировки. Удивительно то, что она чувствовала его присутствие в городе ещё до звонка. До сей поры не уверена, права ли была, что разорвала отношения.

- Прости, я забыла, где ты работал раньше? – очнулась женщина от воспоминаний.

- В детской художественной школе преподавал. Зря я с ними поссорился, пришлось уйти.

Она поняла: выгнали за пьянку.

- В институт свой схожу, может быть, там мне работу найдут, ко мне прекрасно относились.

- Это было 25 лет назад, теперь туда вход по пропускам.

- Меня-то пустят, - по-детски, уверенно произнёс Толя, - слушай, - он опять вернулся к своим проблемам, - если ты не хочешь ко мне зайти, позвони, я тебе номер телефона дам. Понимаешь, опасаюсь я узбека, ты проверишь, дома я или нет, и живой ли.

- Спасибо, у меня есть номер.

Несколько лет назад позвонил Алексей. Сын его собирался приехать в Питер поступать в художественное училище, Алексей хотел, чтобы он остановился у Толи, но не мог дозвониться, просил женщину разыскать его.

Она взяла записную книжку с тремя вариантами телефонных номеров, которые получила от Толи, выделила код их района, а из остальных четырёх цифр подобрала нужную комбинацию, сделав сначала несколько неудачных звонков.

- Хорошо, я позвоню тебе, – ответила она, - ты не пьёшь сейчас? -  она, наконец, решилась задать главный вопрос.

- Нет, что ты, папа умер.

Она поняла: нет денег, решил «завязать».

- Видишь, вышел в Ленинград, а тут всё по-другому, как будто, вернулся издалека. Споткнулся о сегодняшний день: машины иностранные, люди в наушниках, разговаривают громко, будто, сами с собой, красных флагов нет.

Женщина не стала напоминать, что уже 20 с лишним лет город называется иначе, возможно, был в курсе, и ему просто нравилось чувствовать, что живёт в бывшем городе, со старым названием, в самом начале не погубленной, жизни.

- С возвращением, - поздравила его женщина, - надеюсь, у тебя всё будет хорошо.

На самом деле, надежды мало, не далее, как сегодня вечером, он получит деньги от узбека.

         
    Заполните обязательное поле
    Введите код с картинки
    Необходимо согласие на обработку персональных данных