Санкт-Петербург

ГОРОДСКИЕ СЮЖЕТЫ

 

Мать и сын

Значительную часть жизни Валерия Михайловна потратила на то, чтобы дебет сходился с кредитом. Однообразие и монотонность этого занятия компенсировались неплохой зарплатой. Не стоит удивляться тому, что баланс «ребром» стоял у неё в голове, даже, после того, как вышла на пенсию.

Теперь ей хотелось успеть всё то, что вынуждена была пропускать, пока «вкалывала» на шефа: занятия в фитнес-клубе, выставки, театры, курорты. Расходы, явно, превышали доходы, то есть пенсию, чего главный бухгалтер допустить не могла. 

Накоплния в семье имелись, и мужа «доставала» её расчётливость.

Идея сдать в аренду жильё сына, уехавшего недавно с семьёй на два года в Штаты по приглашению университета ему, категорически, не понравилась:

- Как можно пустить в свой дом чужих людей!

- Тебя ничего не интересует, кроме автомобиля, рыбалки и телевизора. – парировала супруга, а мне предлагают путёвку в Лиссабон.

- Я с тобой не поеду, - вздрогнув, предупредил супруг, - в крайнем случае, могу сходить в театр, – добавил обречённо, и перестал спорить.

Подавив сопротивление, Валерия Михайловна развила «бурную деятельность» и нашла-таки достойного арендатора: немецкого инженера, работавшего в филиале, известной по всему миру, компании.  

Вместе с немцем, представительным мужчиной лет сорока, в квартиру сына въехала русская девушка лет двадцати, стандартно худенькая, со стандартно причесанными осветлёнными, волосами, подстриженными каскадом, увеличенными губами и стандартным макияжем на, возможно, симпатичным, от природы, и лице.

Именно, она, очаровательно картавя, попросила жидкокристаллический телевизор в спальню вместо старого с электронно-лучевой трубкой. Немецкому инженеру не нужны были телевизоры: ни тот, новый, что стоял в гостиной, ни громоздкий из спальни, но он не владел русским, поэтому подтвердил слова девушки кивком головы.

- Не выбрасывать же «старичка» на улицу, заберём его к себе, а наш, плазменный, которому уже пятый год, отнесём немцу, потом, купим новый, - проявила следующий приступ расчётливости Валерия Михайловна.

Мужа третий день мучила гипертония, поэтому он не собирался таскать тяжести или спорить, только, упрекнул: 

- Если что-то придёт в голову, не отступишь, пока своего не добьёшься, и все должны тобой заниматься.

- Я к тебе, заметь, не обращаюсь, - Валерия Михайловна надела серый спортивный костюм, на случай, если придётся самой участвовать в переноске, стёганную, тёмно-синюю жилетку, шапочку из мягкой шерстяной пряжи крупной вязки под цвет жилетки и отправилась решать задачу сама.

От одной квартиры до другой - минут семь ходу. Преодолев этот путь, заглянула в небольшой магазин «Продукты». В витринных холодильниках там стояли напитки, на полках – пиво, водка, вино и чипсы. Посетителей не было.

- Грузчик у нас есть, сейчас придёт, - обрадовалась посетительнице скучающая продавщица, - отнесёт что надо, и куда надо. Он у нас молодой, красивый, высокий, можно сказать, Геракл, вышел на пять минут.

Женщина за прилавком, моложе Валерии Михайловны, не имела ни её солидности, ни, уверенности в себе, болтала с простоватой искренностью, в глазах светилось желание обратить внимание людей на то, какой она приятный человек, но никого это не интересовало и Валерию Михайловну, тоже.

«Интересно, что делает в небольшом магазине, где и прибыли-то никакой, наверное, нет, на должности грузчика молодой, высокий и красивый?» - удивилась главный бухгалтер, вежливо слушая болтовню женщины. С каждой минутой ожидания "труженика", этот вопрос прояснялся. Выскочивший на пять минут, отсутствовал около часа. Вежливо дослушав историю о том, как продавщица продала спиртное мальчишке без паспорта, (он настойчиво просил), и какое понесла наказание за эту подставу полиции, Валерия Михайловна, сочувственно покачав головой, вышла на улицу подышать воздухом и остановилась под аркой солидного питерского дома.

Внимание её привлёк азиат лет двадцати, худой невысокий, одетый бедно в тёмное, в лице - неблагополучие. Он подрагивал и подскакивал от холода в трёх шагах от неё, под этой же аркой, выясняя что-то по мобильнику.  

«Почему бы не обратиться к этому гастарбайтеру, он, конечно, не Геракл, интересно, сколько возьмёт?» - оглядела Валерия Михайловна тощую фигурку.

Инженер заплатил за аренду немало, но не в правилах главбуха было «бросать деньги на ветер». Одна тысяча, предназначенная для определённой покупки, совершенно отличалась у Валерии Михайловны от тысячи, которой надлежало быть истраченной на что-то другое, и обе они не имели ничего общего с тысячами на кредитной карте, которой семья расплачивалась за коммунальные услуги.

«Или подождать, пока, обещанный продавщицей, красавец, вернётся на рабочее место?» - продолжала размышлять женщина, наблюдая за подпрыгивающим человечком. 

Его звали Садык. Не жажда приключений занесла его в северный мегаполис чужой страны из небольшого кишлака под Ташкентом, а, как верно предположила Валерия Михайловна, мысленно назвав гастарбайтером, поиски работы и денег.

Дядя нашёл в этом городе для них работу: убирать территорию от мусора на стройке.

Садык трудился до поздней осени, и, даже, послал немного денег маме. Наступила зима, они с дядей отбивали старую плитку в большой ванной комнате, снова заработали немного. Потом их позвали ломать стены в подвале здания.

Нагрянули полицейские и арестовали, всех, кроме Садыка. Когда услышал крики, вылез через щель в подвальном окне, настолько узкую, что до него этим лазом пользовались только коты.

Так он проявил сообразительность и остался на свободе, благодаря тому, что в ЖЭКе не хватило одной доски, чтобы наглухо забить окно.

Дядя пропал, работы не было. Жил Садык с несколькими земляками в трёхкомнатной квартире на окраине города. В каждой комнате стояло по несколько раскладушек. Чтобы лечь спать, жильцы переступали друг через друга.

Путь от станции метро до снимаемого жилья, минут двадцать пешком, лежал через православное кладбище, если же обходить его, требовалось не менее часа. Он обычно бежал короткой дорогой, чтобы скорее промелькнули кресты на могилах, и чтобы согреться, потому что ещё осенью наступили холода, о которых раньше не подозревал.

Один из земляков принёс мешки, со сгнившим изюмом и курагой. Хотели просушить, продать и немного заработать. Из мешков выползли прозрачные, хорошо организованные, муравьи и шустрые тараканы. Насекомые не ограничились квартирой узбеков. Муравьи проложили дорожки по всему дому, а ошалелые тараканы появлялись то в кухнях, то на лестничных площадках. Взбешённые жильцы дома провели следствие, обнаружили источник неприятностей, и велели хозяину выгнать неаккуратных квартиросъёмщиков.

Вечером Садыку нужно было внести деньги за аренду другого жилья. Не хватало тысячи рублей. Он суетился. Если не заработает, негде будет спать замерзшему, во всем чёрном, маленькому человечку с раскосыми глазками в темных тенях и серым от неприятностей лицом. Место, куда он дозванивался, было последней надеждой.

Кому звонил, не знал, и что должен взять у того, кого никогда не видел, не ведал, известно было, только, что полученное необходимо отвезти по адресу, который назовут, за это обещали пятьсот рублей, велели приехать к этому дому. Что отвечали по мобильнику, он не понимал, как и то, почему обрывали разговор. Неудачный день для безработного, вконец, обедневшего Садыка. Сегодня он, вообще, ничего не ел и уже потратился на два жетона метро. В школе имел пятёрку по русскому, думал, будет свободно понимать и говорить в этой стране, ошибся. Вокруг звучали неизвестные слова: гастарбайтер, твою мать, эфэмэс. Тоска по дому, по солнцу отражалась на жалком лице молодого человека, не отнимающего от уха мобильник.

Валерия Михайловна оглядела двор, соображая, кто ещё может ей помочь. На скамейке детской площадки тусовались мужчины с красными лицами. Один из них был её соседом по парте во втором и третьем классе.

- Лера, привет, ты, ведь, Лера? – крикнул бывший одноклассник, сначала, непослушный ребёнок, потом нагловатый юноша, затем испорченный вином и грязными женщинами мужчина, а, теперь, просто опустившийся человек, - иди, посиди с нами, поговорим.

- Спасибо, Володя, некогда, - ответила женщина, долгие годы наблюдавшая за его метаморфозой, потому что жили в одном микрорайоне.

«Если бы нужно было нести только старый телевизор, возможно, дала бы подзаработать алкашам на следующую бутылку, но большущий, плоский им доверить нельзя. Да, и не хочется вступать в денежные отношения с Володей, потом от него будет не отвязаться», - размышляла Валерия Михайловна.

Между узбеком и женщиной находилось ещё одно существо, которое, вообще, никого не интересовало. Существо было котом «помоечного» вида, крупным, серым, крутолобым, щекастым, с порванным ухом. Он не имел ни хозяев, ни имени, ни дома. Сначала прятался за скамейкой, на которой пьяницы закусывали колбасой водку. Принюхавшись, признал колбасу несъедобной и отправился на улицу в поисках пищи, но остановился, предчувствуя неприятности от спешащих мимо людей и пролетающих машин. Недавно закончился март, он был потрёпан в битвах за продолжение рода, похудел и оголодал. 

Красавец-грузчик «завис», по-видимому, надолго, а молодой человек всё звонил и переспрашивал что-то по телефону,

Терпение женщины кончилось.

- Простите, - обратилась она к азиату, - не могли бы Вы мне помочь? Нужно отнести телевизор из этого дома, в другой, недалеко отсюда.

Молодой человек смотрел на мобильник, задумавшись, и не понял женщину.

«Какой тупой гастарбайтер», - подумала Валерия Михайловна, и ещё раз медленно повторила вопрос.

На лице парня появилась гримаса.

- Харашо, мать, памагу, но мне нужно пазванить.

Валерию Михайловну раздражало, когда на улице её называли «мать», впрочем, как и «девушка», но воспитывать азиата не собиралась, а желания заработать не заметила.

«Похоже, он достаточно богат, и в деньгах не нуждается», - съязвила про себя, глядя на нищенскую одежду и допотопный мобильник.

- Может быть, будем нести, и дозваниваться? - попросила ещё раз, не зря муж смеялся: если надо, напряжёт всех вокруг.

- Харашо мать, куда идти?

Валерия Михайловна приложила магнитный ключ к кодовому замку двери, рядом с аркой. Кот решил «попытать счастья» на лестничной клетке. Женщина придержала дверь, пропуская его, предположив, что живёт в одной из квартир. Поднялись на третий этаж.

Немца дома не было, девушка открыла дверь, в прихожей стоял старый телевизор, рядом большая сумка, которую хозяйка квартиры приготовила заранее.

Азиат, напрягшись, поместил телевизор в громадную сумку, спустил с третьего этажа на первый, останавливаясь и отдыхая после каждого пролёта. Когда вышли во двор, передал Валерии Михайловне вторую ручку от сумки, понесли.

Для женщины груз был чувствительным. Поискала глазами выпивающих мужчин, готова была согласиться на любую помощь, но скамейка опустела.

«Интересно, сколько он с меня возьмёт? – заработал калькулятор в голове бухгалтера, - мы, ведь, вдвоём несём. Мифический грузчик-силач, наверное, один бы дотащил, и больше тысячи не попросил».

- Вы откуда приехали? – она начала разговор для приличия, потому, что глупо вдвоём тащить сумку и молчать.

- Уззбэк.

- Давно в Петербурге?

- Одын год. Сначала думал, сразу поеду назад, а тэпэр привык. Когда встрэчай добрый чэловэк, хочу долго здэсь быть, когда злой, хочу уэхат.

- Понятно. Где поселились?

- Далэко, у нас там, даже, казахы живут. Я нэ, как другые люды, ни разу нэ сказал ему, что он казах.

Женщине стало ясно, что есть какой-то рейтинг, по которому узбек считал себя выше казаха.

- Давайте отдохнём немного, я поменяю руки, - попросила Валерия Михайловна.

- Стараст нэ радаст, - произнёс узбек и улыбнулся, наконец-то, ему удалось применить полученные в школе знания. Посмотрел, какое впечатление произвёл на женщину, - я русский учил, хорошая отметка.

Валерия Михайловна вздрогнула:

«Неужели выгляжу совсем старухой?»

С фитнесом и без работы она чувствовала себя посвежевшей, но на гастарбайтера не обиделась, философски отнеслась к наивной бестактности бесхитростного человека.

Напрягшись из последних сил, голодный Садык затащил на третий этаж груз и, похоже, чуть не умер. Валерии Михайловне стало жаль его. Дверь открыл муж, высокий, широкоплечий, интересный когда-то, мужчина, с бледным лицом и отёками под глазами. Держась одной рукой за затылок, второй он подал Садыку большой плоский экран, помещённый в самодельную коробку, и обмотанный скотчем так, что коробка имела две ручки с разных сторон.

- Сколько я Вам буду должна? – спросила женщина, соображая, что может дома разменять купюру в тысячу рублей, ущербный узбек, по её мнению, столько не заработал.

- Нэ сколько, мать, - удивился вопросу Садык, - я нэ могу взять дэнги у старой женщины

Муж, усмехнувшись, обратил породистое лицо к жене, которая каждое утро кокетливо спрашивала, как выглядит, и он отвечал: «Превосходно», потом посмотрел на узбека, парень понравился хозяину квартиры.

Валерия Михайловна уже догадалась, что не следует ждать галантности от гастарбайтера, пожалела, только, что произнёс это при муже, и тут, до неё дошёл смысл фразы.

- Как же так? Вы выполнили мою просьбу, заработали, бесплатно никто не трудится в наше время…

- Нэт, мать, - маленький человечек сердито, по-мужски, нахмурил брови и расправил плечи, продолжение дискуссии по этому вопросу оскорбило бы его.  

«Не возьмёт, - поняла женщина, - самого начала не собирался зарабатывать, пошёл помочь».

- Вы один живёте? – спросила на обратном пути, пытаясь понять, под каким «соусом» всунуть деньги. Этот телевизор был лёгким, но большим, нести неудобно.

- Одын не могу, дорого, с родствэнник, много.

- А кто Вам готовит еду, сами?

- Сам, да, научился дэлать лепёшка, – помолчали, - когда здэсь солнце будет, а? - тоскливо спросил Садык, - надоело, что погода такая.

- Так вот же оно, - удивлённо ответила женщина, показывая на ненавязчивые лучики, пробивающиеся сквозь облака, - в прошлом году снег лежал до конца месяца, а сейчас тепло, хороший апрель.

И подумала:

«Где-то мать о нём беспокоится, как я о сыне и внуках».

Донесли телевизор и вручили «игрушку» девушке, тоже, игрушке.

- Спасибо, - сказала Валерия Михайловна, когда вышли из дома, - я не буду платить за работу, но хочу подарить тебе ужин в кафе.

Тут она проявила наивность, полагая, что человек, носивший чужие штаны, имеющий сомнительную надежду на ночлег, захочет истратить тысячу в заведении общественного питания.

Узбек достал мобильник, чтобы, снова, звонить, и тут до него дошло.

- Пойди и хорошенько поешь, ладно? Ты не можешь отказаться, это подарок, - повторила женщина и протянула купюру.

- Спасыбо, мать, зачэм, мать? – растерялся Садык.

- Бери, бери, сынок.

Вдруг, он понял, что проблема решена, аллах послал необходимую сумму. И из тоскливого, неблагополучного парня, превратился в абсолютно счастливого ребёнка.

И тысяча эта, так обрадовавшая азиата, показалась Валерии Михайловне не «выброшенной на ветер», а потраченной с пользой, как никакая другая.

 

Проблемы личной жизни

- Какой ховошенький котик, кто тебе ушко повъедив? – услышали Садык и Валерия Михайловна голос стандартной девушки, когда спускались по лестнице, после того, как оставили в прихожей плазменный экран, - ты, навевное, говодный, кис, кис, кис.

Котяра, прятавшийся под тёплой батареей парового отопления, нерешительно вылез и прошёл в прихожую. Очень хотелось есть. Имея серьёзный жизненный опыт, он не ждал от девочки подвоха, но, на всякий случай, был настороже.

- Сейчас тебя наковмлю, - она достала из холодильника две маленькие консервные баночки, всего их было три. Одна показалась девушке слишком маленькой для крупного гостя.

Баночки - это особая история, они попали в холодильник не из соседних магазинов, а приехали издалека.

Их хозяин, по имени Ральф, серьёзный, уважаемый в фирме человек, не согласился бы на двухгодичную командировку в Россию, если бы приятель Дэвид, работающий вместе с ним, тоже не женатый, не посоветовал ему обратить внимание на русских женщин. В европейских странах Ральфу не везло с ними, и невозможно было понять, почему.

Внешность аристократа, прекрасная одежда, высокое образование, престижная работа, музыкальный слух и культурный секс должны были гарантировать успех. Но женщины уходили, и Ральф не понимал причину претензий. Почему он, доставляющий им удовольствие от общения с собой и потрясающее наслаждение от секса, должен оплачивать посещение ресторана, покупать билеты в филармонию или оперу, делать подарки и обещать жениться? Он же не просит, чтобы платили за него, и честно предупреждает каждую, что не женится никогда. Однажды, так сильно увлекся, что, даже, купил Мануэле серебряное кольцо, она была чуть старше его, с прекрасной фигурой, большой грудью, высокими бёдрами, умными глазами. Ничего не просила, не требовала, но становилась всё печальнее, и, наконец, от неё осталось только кольцо на подоконнике в холодной спальне его дома под Дюссельдорфом.

Не без помощи опытного Дэвида, на сайте знакомств. Ральф нашёл Алису, не говорившую по-немецки, с плохим английским.

Она слабо представляла юриспруденцию которой училась платно за счёт родителей, оказалась скверной женой и никакой матерью, после ухода мужа, подкинула дитя «предкам». Выглядела не на свои 26, а на 19 потому, что, кроме слоя грима и усилий визажистов, имела вид ничего не знавшей, не испытавшей женщины, пожизненного ребёнка. Ей всегда было нечем заняться, несмотря на то, что проблем у женщины с ребёнком, без образования и без работы должно быть множество. Кота она пригласила от скуки, чтобы развлечься.

Алиса была уверена, что понравилась немцу, и удивилась бы, узнав, что привлекла его маленькая ссылка в графе анкеты «общие сведения» на сайте: вегетарианка.

Поскольку, все девушки, блондинки или брюнетки, были похожи между собой макияжем, причёсками, позами или выражением лица, Ральф, из соображений экономии, выбрал ту, которая не ест мясо. Его мамочка высылала сыночку с оказией любимые консервы: паштет из гусиной печени, которые производились в баварском городке.

Как бы не нравилась Ральфу Мануэла, он чувствовал боль внутри, когда за утренним кофе она намазывала содержимое его персональной баночки на свой кусочек французского багета.

- It is meat, - сказал Ральф Алисе, показав баночки, убедился, что девушка поняла и пошёл на работу.

Итак, содержимое первой драгоценной баночки Алиса выложила на красивое блюдце из мейсенского фарфора, наследство бабушки Валерии Михайловны. Не имея опыта в делах аренды, хозяйка не спрятала его и не унесла в другую квартиру.

Кот без имени сожрал печень, облизал антикварный фарфор и икнул, еда показалась слишком вкусной. Удивился, что печень закончилась, принялся нюхать воздух, вопросительно смотреть на «хозяйку» и получил вторую баночку, съел её не так быстро, с ленцой, закончил и, шатаясь пошёл к выходу.

Он отправился не во двор, а на чердак, с трудом «протёк» в щель между неплотно закрытой дверью и её коробкой, развалился на старом керамзите животом вверх. Позу можно охарактеризовать одним словом: «наслаждение». Пройди мимо мышь, он, конечно, зацепил бы её когтями, но, в том, только, случае, если для этого не нужно было вставать.

Ральф пришёл в бешенство, когда вернулся с работы, установил ненужный ему телевизор в спальне и неожиданно узнал, с трудом разобрав путаный английский, что какой-то кот сожрал любимые консервы.

Алиса не умом, а интуицией, как воспринимал окружающее гость, которого недавно накормила, почувствовала, что до замужества в случае с немцем далеко, к тому же она намекала ему, что хочет попробовать ананас и дыни, которые продавались в магазине дорогих продуктов напротив дома, но второй раз он возвращался с работы с пустыми руками, и, видимо, сытый, то есть ужинал где-то и её не приглашал.

Ральф прошёл в гостиную и сел за пианино, им вдвоём надлежало переговорить и перечувствовать плохое настроение от того, что попал в чужую страну, где воздухом дышать невозможно, так он грязен, от потери двух баночек гусиной печени, от того, что вместо удовольствия от общения, придётся терпеть эту безмозглую идиотку. 

Пианино звучало, как оркестр, послышался посторонний шум или щелчок. Ральф вышел в прихожую, исчезли его подруга и её багажная, на колёсиках, сумка. Посмотрел в окно: Алиса шла через детскую площадку мимо скамейки, где недавно тусовались местные алкоголики, и везла за собой сумку, красную, как её шапочка. Возле уха она держала мобильник. Два дня не отвечала на звонки «спонсора» или «папика», женатого преподавателя, доцента ВУЗа, где училась. «Купила» у него первый экзамен, наивно предложив себя, больше нечего было предложить, но ему понравилось, он продолжал оплачивать секс. Теперь Алиса боялась потерять покровителя, студенток вокруг много, а замужество откладывалось.

Ральфа снова бросили. Мужчина вернулся к инструменту, им было хорошо вдвоём, но божественные звуки Вагнера нарушил колокольчик входного звонка.

Немец поднялся, прошёл в прихожую и открыл дверь. Это была не Алиса.

Женщина тонкая или худая, похожая на тень, одетая в серое обтягивающее длинное пальто стояла перед ним. Чёрный вязаный шарф, обнимал её голову, шею и плечи. Она удивлённо смотрела на мужчину большими, в коричневых тенях, глазами на бледном лице.

- Sorry. Русский не говорить, - немец хотел закрыть дверь.

- Do you speak English?

- Yes, I dо.

Далее два человека разговаривали на правильном английском, как это делают иностранцы, мужчина свободно, а женщина медленно, подбирая слова.

- Я удивлена. Я ищу Фёдора Николаевича, Вы его гость?

- Нет, не гость, я снял эту квартиру два дня назад.

- Вот как. Простите меня, до свидания, - и, со слабой улыбкой, - ваш Вагнер звучит по-другому, Федор Николаевич не мог так играть, с самого начала я должна была это понять.

- Мадам знаток музыки? - удивился немец.

- Нет, профессионал, даю уроки детям.

- О, зайдите, пожалуйста, мне кажется пианино настроено не совсем правильно.

У «мадам» было имя – Елена, утром она вернулась с Урала, своей родины, где пробыла более месяца потому, что от рака умирал отец. Она отвезла матери деньги. Те, что остались от похорон, положила в шкатулку и сообщила, где они лежат из аэропорта по мобильнику, чтобы у матери не было возможности отказаться и вернуть их.

С мужем она находилась на гране развода. После серии удачных гастролей он приобрёл большую квартиру-студию и переехал туда, давая почувствовать, что без его денег Елена пропадёт. Они прожили пятнадцать лет вместе, отсутствие наличности не сказывалось на их отношениях, теперь семья разваливалась из-за того, что к нему пришёл успех. Он требовал особого уважения, а жена умела его любить только так, как раньше.

Елена вернулась, четырнадцатилетняя дочь переехала к ней от отца без копейки денег, в холодильнике пусто, купить продукты не на что. В музыкальной школе, где преподавала, зарплату выдадут недели через четыре. Пришлось обзванивать родителей учеников, с которыми занималась частным порядком, не дозвонившись, решила зайти, попросить аванс.

Она вошла в квартиру, которая ей была хорошо знакома, сняла сапоги, громадный шарф, Ральф помог с пальто. На женщине оказались чёрные брюки и облегающий свитер того же цвета с высоким воротом. Шея, очень длинная, выше ворота, и лицо отливали лунным светом в обрамлении тёмных волос, расчёсанных на прямой пробор и собранных в пучок ниже затылка. Волосы, густые и сильные, были по пояс. Она прошла в комнату и села за инструмент.

Говорили про старое пианино на чугунной раме, долго держащее звук, именно, оно привлекло Ральфа, когда выбирал квартиру, обсуждали музыку и исполнителей. Ей показалось, что он играет неправильно, а ему, что она несколько формальна в исполнении. Попробовали игру в четыре руки, стали фантазировать на темы известных композиторов. И тут она очнулась, вспомнила, что дочери нечего есть, и засобиралась домой.

Немец пригласил «мадам» на чашечку кофе, на пять минут, Елена не хотела огорчать его отказом, но ожившее лицо её снова стало чёрно-белой фотографией.

В глазах Ральфа появилась озабоченность, он не мог сообразить, как сделать, чтобы женщина пришла ещё раз.

Удивилась бы умная Мануэла, если бы увидела, что её бывший возлюбленный сам достал из холодильника последнюю чудесную баночку, открыл её и приготовил бутерброд, нанеся тончайший слой паштета на кусочек багета к вечернему, некрепкому кофе.

Чтобы удовольствие было полным, гостья должна разделить с ним радость от лёгкого, вкусного ужина.

Елене запах паштета понравился, как и качество кофе.

- Очень вкусно, спасибо большое.

- Мадам, - наконец, придумал Ральф, - я хотел бы попросить вас дать мне несколько уроков музыки.

- Но вы хорошо играете, - сказала она, хотя не вполне осталась довольна его исполнением. У неё был синдром отличницы, всё должно быть правильно. Муж так не считал, учился хуже её, но добился успеха, а она нет.

- Прошу вас, - немец волновался, ждал ответа.

- Хорошо, - подумала, что надо соглашаться, денег, всё равно, нет.

- Сколько стоит ваш урок? - внутри шевелился страх понести убытки из-за неожиданного мероприятия.

Елена ответила, что занимается с детьми и назвала цену, Ральф удвоил её, это был пустяк, ведь речь шла об удовольствии музицировать и говорить с женщиной, которая его понимает.

- Сегодняшний день я считаю уроком, - Ральф достал евро.

Женщина не отказалась, оделась, взяла деньги, попрощалась и отправилась в обменный пункт и магазин. По дороге думала, как посчастливилось ей познакомиться с чудаковатым немцем, и, как сложно будет заниматься с ним.

«Заново учить легче, чем переучивать», - это была последняя мысль о новом знакомом, далее конвертировали валюту, и она принялась закупать продукты.

Если бы Елена обратилась в тот вечер за деньгами к мужу, то стала бы другим человеком, а меняться в её намерения не входило.

Ральф тоже не хотел меняться, попроси его, даже, такая женщина, как Елена, о замужестве, он отказал бы, разумеется, но фокус в том, что она не попросила и не попросит, это было ясно и по тому, как держалась, по обручальному кольцу на безымянном пальце и полному отсутствию стандартов в её облике. От этого он волновался и думал о ней остаток вечера.

 

Соседи

Водка кончилась, друзья разошлись, Лера не подошла. Шестидесятилетний мальчик, несостоявшийся мужчина. Володя рассмеялся истерично и зло. Делать нечего, идти некуда, получить деньги на водку у девяностолетней тётки сегодня не реально.

В детстве и юности он увлекался чтением, мотоциклами, потом заинтересовался противоположным полом и вином. Чего не переносил, так это работу. У него толстая трудовая книжка: принят, проработал дня два-три, вечером привёл домой женщину, выпили, куролесил с ней до утра, проспал, уволен. И так много, много раз, причём перерывы между устройством становились длиннее, пока не наступил сплошной перерыв.

Отца убили в драке, когда Вове было два года. Бабушка умерла от старости, мама от какой-то нервной болезни, тётка оказалась самой живучей. Два года назад она похоронила мужа и осталась один на один с очень большой проблемой: Вова желал есть, пить водку, приводить в квартиру друзей, играть в карты, не собирался работать и наглел с каждым днём, чувствуя слабость старухи.

Женщины «отпали» то ли по физиологическим причинам, то ли потому, что начитанный Вова брезговал теми, которые крутились возле его компании, с отёкшими лицами и зубами через один.

Перед друзьями он «косил» под интеллигента, в разговоре ссылался на любимый роман «12 стульев», и на Диогена, который, как известно, сидел в бочке и, тоже, ничего не делал. Хотел похвалиться знакомством с женщиной, на его взгляд неплохо выглядевшей, от неё веяло благополучием и порядочностью, Лера не подошла.

После смерти бабушки и матери, Вова приноровился торговать на улице, разложив на панели, оставшиеся от них вещи: статуэтки, мельхиоровые ножи, ложки, вилки, книги, старые шкатулки, иконы, вышитые полотенца и прочее. «Наследство» закончилось. Умер тёткин муж, не допускавший беспутного племянника в своё жилище, и он «обнёс» дочиста тётку, ничего не осталось от сервиза, хрустальных ваз, колец, золотых часов и браслета. Холодильник ему было не вынести, да и телевизор тоже, к тому же, он сломался неделю назад. Тётка имела приличную пенсию, но где прячет деньги, Вова не знал. Под подушкой, откуда их доставала, всегда была тысяча или полторы, он не раз проверял, когда она, медлительная и неловкая, отворачивалась к столу или выходила из комнаты.

Володя приспособился искать «товар» на помойках и выкладывать на мостовой, но «бизнес» этот не гарантировал бутылку.

После истеричного смеха отправился обходить окрестные «мусорки».

Вернувшись домой в хорошем настроении, Валерия Михайловна переоделась, сообщила мужу, что идёт в гости к подруге, которая вернулась из Лондона, видела не только Тауэр, но и живого Абрамовича. Поинтересовалась, помнит ли муж, что она приготовила ему на ужин, поцеловала его и исчезла.

Супруг вздохнул спокойно, посмотрел на пустое место, где раньше стояла «плазма», без особого напряжения взгромоздил на тумбочку «монстра».  

Поиграв пультом, перебрав несколько программ, убедился, что телевизор его не устраивает. Померил давление.

Странную вещь заметил он: когда супруга затевала какое-нибудь мероприятие, а, ещё хуже, совместную поездку в далёкие края, оно у него начинало скакать. Этот эффект пропадал, как только бурная её деятельность переходила в штиль. Жена добилась своего: сдала квартиру, получила деньги, успокоилась. Давление спало, помогли, наверное, и таблетки.

Привыкший всё делать основательно, он аккуратно вырезал из бумажного листа форматом А4 полоску, шириной сантиметра в два и чётко каллиграфическим почерком вывел слово: «работает». Положил полоску на телевизор и закрепил её там, наклеив сверху прозрачный скот, переместил телевизор вместе с пультом обратно в сумку, оделся и вышел на лестницу. Груз не был для него «смертельным», с улыбкой вспомнил смешного азиата, который выглядел едва живым, и супругу в, сбившейся на затылок, шапочке, получившую комплемент, в кавычках, от которого закусила губу.

Мужчина подошёл к месту во дворе, огороженному для отходов, и оставил телевизор в открытой сумке.

Его дальнейший путь лежал в цифровой маркет, где не на «полученные от немца», а, просто, на деньги, запас которых считал достаточным, приобрёл нужный ему телевизор, обмотав коробку, взятой предварительно из дома, бичевой, чтобы удобно было нести одному. На обратном пути он заглянул на помойку и убедился, что «старичок» исчез вместе с сумкой.

Дома, не спеша, развернул покупку, поставил на тумбочку, подключил к электросети и, расслабившись в широком кожаном кресле, стал играть пультом и читать инструкцию. Закончилась напряжённая работа по проектированию морского оружия, споры, ругань, нервотрёпки, испытания в морях, длительные командировки в Индию и другие страны. Теперь ему не хотелось никуда выезжать из дома, даже, просто, спешить. Жена ушла, стало тихо, давление спало, жизнь нормализовалась.

Это была седьмая помойка, которые обходил Вова, ничего ценного не нашёл, и, тут, на глаза попалась большая сумка с телевизором, прочёл надпись: «работает». Вова не был физически слабым человеком, просто не привык напрягаться, да и водка не укрепляла мускулов. Повёз сумку по асфальту, и принялся оглядываться по сторонам, надеясь, встретить кого-то из дружков.

Вспомнил: у тётки испортился телевизор и не покупает новый, «жмотина», из-за боязни, что Вова его продаст. Источник получения денег на следующую бутылку определился.

Среди пешеходов, торопящихся по своим делам, узнал работника магазина, в котором работает его соседка по квартире, Капа, парня лет двадцати пяти в стиле «Шварцнегер» или Геракл.

- Привет Лёша, закинь-ка тётке эту сумку, жалко старую, живёт без телевизора, в мои годы, понимаешь, нет сил такие вещи таскать.

Когда Вова приблизился к пенсионному возрасту, стало легче находить «отмазки» от любой деятельности.

Лёша поморщился, он уже несколько часов не был в магазине, боялся, что, добрая Капа, его фактическая начальница, рассердится. Место это его устраивало, в рабочее время имел возможность посещать спортивные и фитнес клубы, где не только качал мускулы, но и торговал из-под полы запрещёнными анаболиками.

Капу всё время обманывали мужчины, сначала муж ушёл к подруге, теперь уже бывшей, потом любовник развёл на деньги и исчез, второй заразил плохой болезнью и так далее. В сорок пять она дала себе слово не верить мужчинам, отказывать всем, но никто ничего у неё и не просил. Она работала за гроши потому, что не могла расстроить уходом хозяина, тот этим пользовался, и сама передвигала тяжёлые ящики с вином и пивом, потому что не умела быть строгой с красавцем-атлетом.

Лёша сообразил, что часа полтора «спишет» «хозяйке» на бабку, с которой та живёт в коммуналке и очень жалеет её из-за этого алкаша, который к нему «прицепился».

«Скажу, что устанавливал и настраивал телевизор, затравленной племянником, старухе», - подумал он, подхватил сумку и быстрым шагом направился к дому, в ту арку, с которой началась история с телевизором, Вова, почти, бежал за ним.

На такой скорый шаг расслабленный старенький мальчик не рассчитывал и был зол на тётку, потому что пришлось напрячься, как на работе. Наконец, в парадной, из которой телевизор был вынесен пару часов назад, на том же третьем этаже, Вова открыл соседнюю, со сданной квартирой, дверь, вошли. Геракл вытащил телевизор из сумки, бабка сидела на кровати, рядом с подушкой, охраняла полторы тысячи.

- Вот, достал тебе не новый за два «куска», - проговорил Вова, включил телевизор, показал изображение, - быстро, быстро, старая, 500 рублей грузчику за работу.

Бабка забеспокоилась, достала полторы тысячи, 500 рублей передала Гераклу, которому удалось-таки, заработать на этом телевизоре.

- Нет денег, с пенсии отдам, остальные - сказала старуха мужским голосом, протягивая Вове тысячу, она была не дура, привыкла, что за каждым действием племянника стоял какой-то подвох.

Вова пил целую ночь в пустой комнате с пролёжанным диваном и грязными простынями. На утро  потерял себя или же раздвоился, никто этого не понял. Соседи обнаружили, что он ходит по квартире, стучит в другие комнаты, в ванную и в туалет, и спрашивает:

- Вова, где ты? Вы не видели Вову?

Тётку, которая половину ночи смотрела телевизор, тревожить не стали, вызвали скорую, и жители коммунальной квартиры были потрясены, как свободно санитары нашли общий язык с потерявшим себя, с какой лёгкостью, не сопротивляясь, ушёл с ними беспокойный сосед, с удовольствием ведя беседы на тему, что пил вчера и позавчера.

После работы Капа зашла сказать, что Вова попал в больницу, спросила, не вернуть ли деньги и документы, которые старуха прятала у неё. Она знала Капу с детства, укрывала её в своей комнате, пока непутёвая мать разбиралась с любовниками.

- Пусть лежат у тебя, он может вернуться неожиданно. Пропадёт, если умру, - не без оснований предположила пожилая женщина, - пойдём к нотариусу, я завещание на тебя составлю, а ты, позволь ему его жить в этой комнате, если свою пропьёт, недолго ему осталось куролесить.

- Я Вас не подведу, тётя, - искренно ответила Капа, потому что любила её и считала своей единственной родственницей.

- Знаю, что не подведёшь, только дурочка ты, облапошит тебя, снова, какой-нибудь мужик, - в глазах старухи была мудрость, повидавшей жизнь женщины, не позволившей людям и обстоятельствам себя поломать.

- Я всё помню, чему вы учили, - как робкая воспитанница, пробормотала Капа наставнице.

- Помнить хорошо, но уважать себя нужно.

Старуха разнервничалась и прилегла, соседка оставила её, уходила с вопросом:

- Что же делать, если не за что себя уважать?

Жилище старой женщины, где нашёл новое пристанище телевизор-путешественник, и спальню, обречённого на одиночество, немца разделяла стена. Старуха была глуховата, и Ральф вечером имел некоторое беспокойство от громких звуков, доносящихся через стену, но кровать его, широкая двуспальная, стояла в другом конце двадцатиметровой комнаты, и он, всё-таки, заснул.

Если бы телевизор был одушевлённым предметом, как кот, например, то удивился бы, почему, чтобы переместить его из одного помещения в соседнее, понадобилось привлекать несколько человек, спускать и поднимать по лестницам в старой сумке, оставлять на улице около дурно пахнущего контейнера. Но телевизор был просто телевизором, он не умел удивляться, только, кричал негодующими голосами ведущих телеканалов, "заводя" слушателей, гарантируя им неспокойный сон, чувства недоброжелательности или страха.

Володина тётка не интересовалась сериалами. Переключая программы, она беспокоилась, не началась ли война, помнила, как отправляли её класс в эвакуацию и в соседний вагон попала бомба. Многое забыла, а эта картина до сей поры стоит перед глазами.

Благодаря, отрабатывающим большие гонорары, дикторам, она боялась глобальных катастроф: потепления или похолодания климата, таянья ледников, падения метеорита, ненавидела американцев и англичан, а, особенно, давних врагов, немцев, не представляя, что потомок бывших захватчиков, «чистокровный ариец» спит за стеной, ему снится русская женщина, похожая на тень, появившаяся в его жизни неожиданно, и растворившаяся в большом городе, как звуки музыки, которые нельзя подержать в руках.

 

 

         
    Заполните обязательное поле
    Введите код с картинки
    Необходимо согласие на обработку персональных данных